Увидев нас, питомцы оживились.
Саламандра, терьер и колли чинно, словно по команде, уселись в один аккуратный рядок перед алюминиевыми мисками. Принялись смачно трескать свой элитный ужин.
Сидевший в нагрудном кармане барон Сверчанский сиганул за большой кубик, и я вошёл внутрь, положил ему на салфетку яблоко, которое пахло корицей.
Сверчок недовольно зашевелил усами, уставился на меня фасетками.
— Командир! Печёное яблоко⁈ Ну ты серьёзно⁈ — возмущённо застрекотал гусар. — Оставь эти сморщенные углеводы пехоте! Вот свежие апельсины — это был истинно офицерский фураж. Сочный цитрус, да под коньячок-с. Вот где масштаб, вот что значит кавалерийский кураж!
И это говорит тот, кто недавно утверждал, что терпеть не может апельсины.
— Тебе понравится, жуй давай, — бросил я ему.
Сверчок брезгливо откусил жвалами кусочек, прожевал его, затем ещё один, а потом с аппетитом накинулся на яблоко.
— Всё же… чав-чав… не очень и вкусно, если так разобраться… чав-чав… Но ладно, сойдёт. Будем жевать, что дают… — донеслось от сверчка, и Поля рассмеялась.
Мы вернулись за столик, посидели ещё немного. Я не сильно налегал на шампанское. Впереди смена в «Фамландии», так что мне нужно быть в форме.
Оставил я в ресторане в общей сложности десять тысяч рублей.
Это было не очень хорошо. Но впечатления того стоили. А деньги… Их я заработаю. Вон, скоро Зайцев должен очнуться. Куда денется, переведёт то, что мы с Искоркой заработали.
После «Вены» мы неспешно прогулялись по вечернему Питеру, наслаждаясь свежим воздухом и компанией друг друга. Я проводил Полину до её уютной квартиры на Петроградке.
Мы зашли внутрь. Девушка щёлкнула выключателем, заливая прихожую мягким, тёплым светом бра. Не сговариваясь, мы оставили всех наших эфирных спутников тусоваться в просторной гостиной.
Искорка, Живчик и Диана по-хозяйски оккупировали большой мягкий диван. Стеклянный контейнер с пленённой скутигерой я предусмотрительно поставил на высокий журнальный столик, в центре комнаты. Розочка как ни странно не рвалась наружу, лишь с тихим шелестом скребла лапками по прозрачному пластику крышки. Остальные звери с нескрываемым любопытством столпились вокруг. Рассматривали Розочку, словно диковинную игрушку.
Барона Сверчанского я также вытащил из кармана, и он забрался на торшер, хихикая в нашу сторону.
Мы с Полиной уединились в спальне, плотно закрывая за собой дверь. А затем слились в объятьях, падая на двуспальную кровать.
Двадцать минут спустя мы лежали рядом, отдыхали после сладостной близости.
Поля ворковала на ухо ласковые словечки, я отвечал тем же.
Случайный взгляд скользнул по электронным часам, стоящим на прикроватной тумбочке.
Вот так отдохнул. Я же обещал к восьми появиться в питомнике! А уже без двадцати восемь!
Расслабленность сняло как рукой. Я вскочил с кровати, начал торопливо одеваться.
— Прости, Поля, — тихо прошептал я, застёгивая рубашку.
Док сладко потянулась на простыне.
— Ты куда так сорвался? — пробормотала фамтех, наблюдая за моими сборами.
— Смена в питомнике. Надо успеть вовремя. Я ведь обещал быть в восемь.
Я быстро поцеловал в губы Полю, которая игриво куснула меня за подбородок.
Наспех оделся, забрал Сверчанского, Живчика и с Искоркой, выскочил в подъезд.
Хорошо, что увидел такси. Жёлтый седан с шашечками как раз высадил пассажира, на другой стороне улицы, и пришлось перебегать дорогу, чтобы успеть его тормознуть. Заскочил я на заднее сиденье, усатый таксист обернулся.
— Куда так летим?
— К восьми в «Фамландию». Успеем?
— А то, — хохотнул водила и втопил по газам.
Несмотря на небольшую пробку по пути, на удивление я добрался вовремя. Без минуты восемь.
Такси затормозило у служебных ворот «Фамландии». Я расплатился и пулей выскочил из салона.
Искорка недовольно заворчала из внутреннего кармана куртки, потревоженная резкими движениями. Живчику, наоборот, нравился такой темп, он полетел впереди меня, натягивая поводок.
Стоило мне шагнуть на территорию питомника, как я сразу же попал в напряжённую атмосферу, щедро сдобренную лёгкой паникой.
Кураторы Петруха и Верещагин носились по тропинкам, словно ошпаренные. Сотрудники суетливо прятали самых истощённых эфирных зверей в дальние закрытые вольеры. Клетки с «непрезентабельными» питомцами спешно накрывали плотным брезентом, маскируя под складские ящики.
У входа в административный корпус я заметил Елену Прокофьевну. Женщина дрожащими руками закинула в себя таблетки, видно успокоительное, запила их водой из небольшой бутылки.
Я перехватил за рукав куртки пробегающего мимо Верещагина.
— Что за суета, Олег? Пожар? На нас напали? — деловито поинтересовался я, улыбаясь и посматривая на истощённую чешуйчатую пони.
— Какое там пожар! Хуже! — воскликнул куратор, затравленно озираясь. — Гости к нам едут. Причём кто-то серьёзный! Проверка. Да ещё учёных пригласили, из профильного института. А эти самые дотошные, — полный куратор придвинулся, будто сообщая мне некую тайну, — В актовом зале уже столы накрывают. Элитные закуски… Я половину ваще не знаю. Видно хотят их задобрить.
— Олег! Бегом! Надо ещё одну клетку закрыть! — бросил ему Петруха. — Тащи её сюда, кому говорю!
Верещагин охнул, вырвался и побежал дальше, волоча за собой упирающуюся пони.
Внезапно у входа громко зашуршали шины. На главную площадку влетел чёрный лимузин представительского класса. Машина резко затормозила. Из салона выскочил Валентин Корш. Глава Синдиката выглядел крайне напряжённым. Дорогой костюм Крысолова был застёгнут на все пуговицы, а под глазами залегли глубокие тени.
Через минуту мы собрались перед ним. Я занял место с краю, стараясь не отсвечивать.
— Комиссия уже скоро будет здесь, — чеканя каждое слово, произнёс Крысолов. — Всем улыбаться. На любые вопросы проверяющих отвечать односложно. Лишнего не болтать! Про закрытые зоны кто проболтается, накажу штрафом.
Крысолов медленно прошёлся вдоль строя, а затем замер передо мной, буравя меня тяжёлым взглядом.
— Горай, это требование тебя касается особенно, — произнёс Корш. — Только попробуй мне сегодня поиграть в правдоруба. Или защитника прав животных.
Я молча кивнул, нацепив на лицо маску покорного сотрудника.
Через десять минут к главным воротам питомника почти бесшумно подъехал белый микроавтобус, с правительственными номерами.
Охрана суетливо распахнула створки. Когда транспорт остановился у лимузина, его боковая дверь с тихим шипением отъехала в сторону.
На асфальт вышли двое весьма солидных мужчин в дорогих строгих костюмах. Следом за ними появилась стройная женщина в возрасте, с папкой в руках.
— Ну что, вперёд, — тяжело вздохнула Елена Прокофьевна, и мы не спеша направились в сторону комиссии.
Мужчина с женщиной отошли в сторону, с ними беседовал Валентин Корш, что-то объясняя и расплываясь в улыбке радушного хозяина.
Я заметил у микроавтобуса третьего мужчину из комиссии. Он немного замешкался. Высокий, с проглядывающей сединой на висках. Проверяющий отвернулся к боковому зеркалу транспорта и привычным жестом пригладил причёску ладонью. Лица я его ещё не видел, но понимал: я встречал его раньше.
Затем мужчина достал из внутреннего кармана флакончик с глазными каплями, капнул в один глаз, во второй, поморщился.
И только после этого обернулся к Елене Прокофьевне. Та подошла к нему, растянула тонкие губы уголками вверх.
— Добро пожаловать в «Фамландию»! — воскликнула заведующая.
Взгляд проверяющего скользнул по ней, затем по напряжённым Петрухе и Олегу. Он непонимающе уставился на меня, глаза его округлились, а на лбу появилась знакомая сетка глубоких морщин.
— Сын?.. — сорвавшимся голосом произнёс мужчина.
Моя дежурная улыбка стала чуть шире и холоднее.
— Привет, отец.
Глава 8
Между нами повисла неловкая пауза. Солидный чиновник из комиссии, оказавшийся моим отцом, сверлил взглядом. Будто пытался что-то прочесть в моих глазах. То, что я хотел бы ему сказать.