— Игорь, ты? — вынуждена была признать женщина.
— Грета, заканчивай играть в свои кошки-мышки. Ты прекрасно знаешь, что это я, и с самого утра, как только узнала про операцию в Бонне, ждала моего звонка.
— Ты забыл добавить — боялась.
— Что?
— Ждала и боялась…
Кузнецов рассмеялся.
— Насколько я помню, когда тебе нужна была помощь, я не казался таким страшным⁈
— Кузнецов, я на работе. Что тебе надо?
— Мне необходимо переговорить с Вольфом.
— А с Хонеккером тебе не хочется переговорить? — съязвила она.
— В следующий раз, — буркнул резидент. — Грета, мне действительно нужен Миша и срочно. Ты же знаешь, я не люблю, когда нарушают договоренности.
— Он сейчас не один, Игорь, — голос Греты стал усталым, из него полностью исчезла прежняя ирония. — У него совещание по западному направлению. Как раз по ситуации, которая тебя интересует. Мне голову снимут, если я ворвусь без предупреждения.
— А если ты не ворвешься, дорогая, то лишишься не только головы, но и всего твоего уютного настоящего и будущего, которое ты себе обеспечила не без моей помощи, — Кузнецов говорил спокойно, но это еще больше пугало собеседницу. — Передай ему, что в этот раз Андропов не станет тратить время на ультиматумы. Поверь, он тебя услышит.
В трубке послышалась серия коротких, прерывистых вздохов. Грета Динн молчала несколько секунд, взвешивая на невидимых весах гнев своего грозного шефа и последствия неисполнения обязательства перед Лубянкой. И они перевесили.
— Хорошо, — она наконец приняла решение. — Не уходи далеко от телефона. Я попробую. Но если он откажется, я умываю руки. И больше, Кузнецов, я тебе ничего не должна!
Грета повесила трубку. Полковник ждал. Он не рассчитывал, что Вольф испугается и отдаст ему Зински — у генерала имелся личный счет к негодяю, — но кое-какие уступки шеф Штази сделать все же мог. Вольф всегда оставался прагматиком. Он прекрасно понимал, что серьезная ссора с КГБ — слишком высокая цена за одного, пускай и такого желанного американского нелегала.
Прошла четверть часа, показавшаяся резиденту вечностью. Затем раздался звонок, и Кузнецов услышал уверенный голос Маркуса Вольфа:
— Слушаю тебя, Игорь. Надеюсь, ты имеешь действительно веский повод, если заставил Грету нарушить все мыслимые инструкции.
Кузнецов удовлетворенно усмехнулся. Первая часть его плана сработала Мише пришлось прервать молчание.
— Мы так не договаривались, Маркус!
— Победителей не судят… И потом, ты же не хотел, чтобы жена советника Басова, по пути в ванную комнату спотыкалась о привидение Зински.
— Твои парни сработали чисто, тут вопросов нет, — польстил немцу Кузнецов. — Высший пилотаж. Но ты нарушаешь нашу сделку. Мы загоняли волка в капкан не для того, чтобы ты утащил его в Берлин. Не заставляй меня идти на крайние меры!
На том конце провода раздался язвительный, но едва уловимый смешок.
— Игорь, ну зачем так официально? — возразил генерал. — Мои люди нейтрализовали вооруженного бандита на квартире советского дипломата. Мы оказали вам большую услугу. Никто не пострадал. Разве это противоречит нашим общим интересам?
— Маркус, не стоит передергивать! — Кузнецов свирепел от того, что красивая комбинация на глазах рассыпалась в пух и прах. — Ты не хуже меня знаешь, насколько большая идет игра. В которой, кстати, есть прямой интерес Германской Демократической Республики.
— Кузнецов, сколько бы ты не упражнялся в красноречии, Зински я тебе не отдам, но кое-что для тебя у меня действительно есть — как раз обсуждали с товарищами, — усмехнулся Вольф. — Полагаю, это тебе понравится намного больше, чем бездыханное тело американца в Бад-Годесберге. Курьер будет в Бонне через шесть часов. Ты получишь то, что тебе нужно больше всего, при этом даже не замочив ног.
На том конце провода раздался коварный смешок. Маркус Вольф умел держать лицо даже в период самых острых моментов.
* * *
Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Приемная
В ожидании новостей от полковника Альбина коротала время за чашкой кофе в святая святых Серафимы Павловны. Опытная секретарша посла видела, что происходит нечто из ряда вон, но лишних вопросов не задавала, чувствуя, что сейчас не время. Хотя любопытство душило женщину.
— Альбиночка, как вам мой кофе? — проворковала Царева. — Говорят, это лучшее, что можно достать сегодня на рынке.
— Даже не знаю, что вам сказать, Серафима Павловна, — усмехнулась Альбина. — Из ваших рук я не то что плохого, я даже просто хорошего кофе ни разу не пробовала. Только — самый лучший.
Царева обрадовалась — ей нравилось, когда окружающие отдавали должное ее заслугам. На первый взгляд вроде ничего особенного в ее искусстве не было, но это только на первый. Серафима Павловна потратила немало времени на то, чтобы досконально разобраться в хитросплетениях мирового кофейного рынка. Об этой удивительной ягоде она знала если не все, то почти все.
Ей приходилось готовить напиток из самых дорогих и эксклюзивных сортов, благо многочисленные гости советской дипмиссии знали об этой страсти и привозили ей редкие зерна со всего мира. Она много читала о факторах, влияющих на урожай, о тайнах обжарки и умела добиваться идеального, эталонного вкуса.
— Знаете, Серафима Павловна, а я вам даже иногда завидую, — продолжала Альбина. — Это же какими особенностями характера надо обладать, чтобы так досконально изучить факультативный вопрос!
— Ну что вы, Альбиночка, дело не в характере, — призналась Царева. — Дело — в отношении. Если что-то по-настоящему любишь, то никакие усилия, никакое время не покажутся потраченными напрасно.
Жена советника задумалась над словами секретарши, пытаясь примерить сказанное к собственной жизни. Альбина не знала наверняка, что ждет их с Костей в квартире. Воображение рисовало картины одна страшнее другой: перед глазами всплывали образы разгромленной мебели, кровавые следы на паркете, разбитая люстра и испорченные наряды. Последних Альбине было особенно жаль.
Больше всего ее удивляло то, что происходящее ее совершенно не пугало. Шпионская интрига, которую муж вместе с Кузнецовым раскрыли ей несколько часов назад на лестничной клетке дома, в котором они жили, возбуждала любопытство куда больше, нежели неизбежные бытовые потери. Это было новое прежде совершенно незнакомое ощущение. Молодая женщина открывала в своей жизни неожиданные смыслы, связанные с риском, а адреналин постепенно становился физиологической потребностью.
— Наверное, вы правы, — поддержала она Серафиму Павловну.
— Говорят, вы едете в Хельсинки вместе с Константином Ивановичем? — забросила удочку Царева.
— Да, так получилось. Буду ему помогать с французами, — уклончиво ответила Альбина.
— Ах, как же это интересно! — Царева мечтательно посмотрела на собеседницу. — Вы знаете, а мне ведь приходилось бывать в столице Финляндии. Правда, давно это было, и с тех пор там наверняка многое изменилось.
— Вам не понравилось? — уточнила Альбина.
— Скорее, не произвело на меня впечатления, — немного подумав, ответила Серафима Павловна.
— Вот и папа говорит, что по сравнению с Ленинградом это довольно… — жена советника запнулась, стараясь правильно подобрать слова, — скромный город.
Дверь тайной комнаты Царевой приоткрылась. На пороге показался полковник Кузнецов. Он выглядел уставшим, под глазами залегли темные тени — свидетельство бессонной ночи, — а волосы были растрепаны.
— Серафима Павловна, вся надежда только на вас, — заговорил полковник. — Сделайте мне, пожалуйста, чашечку вашего фирменного. В противном случае я засну прямо в приемной. Прости, Альбина, не сразу заметил, что ты здесь.
— Я бы предпочла быть дома, да все как-то не получается, — она с вызовом посмотрела на резидента. — Игорь, когда там мой Костик освободится?
— Боюсь, придется немного подождать, — ответил он. — Если торопишься, могу тебе выделить Осокину, она поедет с тобой и останется, пока не вернется Костя.