Хальдор смотрел на меня долгим взглядом, а потом взял и рассмеялся. От души, громко и свободно, как не смеялся, наверное, очень давно.
– Понял, огненная моя, – сказал он, притягивая меня к себе, и поцеловал меня. – А теперь, непокорная моя, ты будешь есть, – оторвался он от меня. Потому что мне нужна сильная и здоровая жена, а не изможденная кюна. Туманный фьорд мне этого не простит.
– А ты? – спросила я, принимая угощение из его рук.
– Я буду смотреть на тебя и любоваться, – ответил он, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который я уже начала узнавать. – И ждать, когда закончится твоя трапеза, чтобы продолжить начатое.
Я покраснела, но есть не перестала.
– Ты невыносим, Хальдор.
– А ты прекрасна, моя огненная кюна, – ответил он, нежно поглаживая мою спину и намекая на продолжение. – И не торопись, моя непокорная. У нас весь день впереди, как и вся ночь наша.
День и ночь, проведенные в объятиях Хальдора, закончились для меня довольно быстро. Я и сама не заметила, как стремительно пролетело выкроенное конунгом для нас время. В какой-то момент я просто провалилась в глубокий сон, чувствуя горячие руки мужа и его сердцебиение, а когда проснулась, его рядом уже не было.
Я приподнялась на локтях, оглядывая опочивальню. Огонь в очаге едва тлел. Утро или вечер? Я не знала, как и то, сколько проспала.
– Йорин? – позвала я негромко.
Тира появилась почти сразу, будто дежурила за дверью.
– Кюна, вы проснулись, – Йорин заулыбалась и засуетилась, подкидывая дрова в очаг. – Конунг велел не будить вас. Он ушел на совет с ярлами, но просил передать, что вернется к вечеру.
– На совет? – я нахмурилась. – Что случилось?
– Не знаю, кюна, – Йорин пожала плечами, помогая мне облачиться в домашнее платье. – Торвальд приходил утром, они с конунгом о чем-то говорили, а потом оба ушли. Конунг выглядел задумчивым, но не сердитым.
Я кивнула, хотя внутри все сжалось. Я понимала, что у Хальдора за время его отсутствия накопилось много дел. Он и так выкроил нам время побыть наедине. Сейчас он вернулся из плена, и ему нужно было решать вопросы, которые я избегала. Но все равно было немного обидно, что он ушел, даже не попрощавшись со мной.
– Он велел вам отдыхать и набираться сил, – добавила Йорин, словно прочитав мои мысли. – И сказал, что сегодня вечером вы будете пировать вместе с ним в бражном зале.
Я вздохнула. Отдыхать? Я и так проспала неизвестно сколько.
– Йорин, сколько времени?
– Скоро уже обед, – получила я ответ.
– А где Ингвара? – спросила я, чтобы хоть чем-то занять мысли. Мне хотелось ее отблагодарить.
– Она с девушками, кюна, которых вы привезли. Разместила их в доме для тир, присматривает за ними. Торвальд велел, чтобы она пока за них отвечала.
Я кивнула, хотя решение насчет пленниц так и не приняла. Честно говоря, мне было не до них. Все мысли были о Хальдоре.
Остаток дня тянулся медленно. Я попыталась заняться хозяйством, проверить запасы, отметить что нужно в первую очередь, а что может подождать, но с мыслями была далека от дел. Йорин пыталась развлечь меня разговорами, но отвечала я через раз и то нехотя. Я то и дело поглядывала на дверь, ожидая, когда вернется конунг.
Но Хальдор не вернулся в опочивальню ни к обеду, ни к вечеру. Только когда солнце уже начало клониться к закату, в дверь постучали.
– Кюна, – один из близнецов заглянул в опочивальню. – Конунг просит вас пожаловать в бражный зал. Совет ожидает только вас.
– Наконец-то, – выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается облегчение. – Идем.
В бражном зале было людно. Ярлы, воины, мой хирд, старейшины – все те, кто имел право голоса, сидели за длинным столом. Хальдор восседал во главе, и при виде меня его лицо осветилось улыбкой.
– Иди ко мне, огненная, – он протянул руку, и я заняла место по правую руку от него. Торвальд сидел за столом вместе со всеми.
– Я собрал вас всех, чтобы решить несколько важных вопросов, – начал Хальдор, обводя взглядом присутствующих. – Первый касается камня, который нашла моя жена. Слезы Одина.
По залу прошел шепоток. Не все знали об обсидиане.
– Фрейя, – конунг повернулся ко мне. – Души наших предков указали тебе на это месторождение. Ты первая нашла камень. Ты предложила способ его добычи и использования. Поэтому решение о том, что делать со слезами Одина, должна принять ты.
Я замерла, совершенно не ожидала такого поворота.
– Но, Хальдор, – начала я, чувствуя, как ярлы уставились на меня. – Я только нашла камень. Он принадлежит Туманному фьорду, твоему народу. Я не хочу одна принимать такое решение.
– Именно ты должна его принять, – твердо сказал конунг. – Боги выбрали тебя. И я не собираюсь оспаривать их волю.
В зале зашумели. Кто-то возмущенно зашептался, кто-то согласно кивал.
– Тогда пусть это будет общее решение, – нашлась я что ответить.
Многие присутствующие в бражном зале были согласны со мной.
– Хорошо, – Хальдор кивнул. – Тогда вот мое предложение. Одна часть слез Одина пойдет на нужды фьорда. Вторую часть пустим на продажу в другие земли. А другая часть, скажем, десятая доля, будет откладываться отдельно. Эти камни и выручка от их продажи будут принадлежать только Фрейе. Она сама будет распоряжаться этими деньгами. И только кюна будет решать на что их тратить, на личные нужды или на что-то другое. Если она захочет уйти из Туманного фьорда, она заберет их с собой.
В зале повисла тишина. Все переваривали услышанное, а потом начался настоящий шум.
– Это неслыханно! – воскликнул Астор, поднимаясь на ноги. – Отдавать такие богатства в руки женщины, да еще и чужачки!
– За что такая щедрость девице из Мидгарда? Чтобы она уничтожила нас?
– Она не чужачка, – голос Торвальда прозвучал негромко, но его услышали все. – Фрейя прошла обряд, ее приняли духи предков. Она доказала свою верность фьорду, когда не ушла с посланниками отца. Она рисковала жизнью, чтобы спасти конунга. Она придумала, как пройти через Ледяные пустоши. И именно ей души наших умерших родных указали на слезы Одина. Ни одному из нас, а ей. Что сделали вы, ярлы, пока она одна сражалась за наше будущее?
Астор замолчал, опускаясь на место. Остальные тоже притихли.
– И она не женщина с чужой земли, а дочь Севера. Кюна сделала для Туманного фьорда больше, чем многие из нас, – продолжил Торвальд. – Она достойна награды. И если конунг принял такое решение, я поддерживаю его. Кюна как никто заслуживает такой награды.
– Я тоже поддерживаю, – подал голос Борги. – Кюна показала себя мудрой правительницей в отсутствие конунга. Она не жалела золота на поиски, не побоялась идти к Гуннару.
Один за другим ярлы начали соглашаться. Астор, нехотя, тоже кивнул.
– Тогда решено, – Хальдор сжал мою руку под столом. – Десятая часть слез Одина и выручки от их продажи принадлежит моей жене. Это больше не обсуждается.
Я хотела возразить, но конунг сжал мои пальцы, призывая молчать. Я вздохнула, понимая, что спорить с ним бесполезно. Хальдор все продумал. Даже на тот случай, если я захочу уйти. От этой мысли стало горько. Он все еще не доверяет мне? Тогда зачем отдавать мне слезы Одина.
– Теперь второй вопрос, – конунг поднялся на ноги. – Он касается древнего обычая, который я намерен изменить.
В зале снова зашумели.
– Я отменяю первую брачную ночь при свидетелях, – заявил Хальдор, глядя в глаза ярлам. – Отныне на брачном ложе остаются только муж и жена. Подтверждением невинности невесты будет вывешенная наутро простыня с пятном крови. Свидетели – только боги и духи предков.
По залу прошел ропот. Кто-то возмущался, кто-то одобрительно кивал, кто-то удивленно смотрел на конунга, переводя взгляд на меня.
– Но, конунг, так исстари заведено... – начал было Йокит.
– Исстари было заведено, – перебил его Хальдор, выделив слово “было”. – Но времена меняются. Теперь я вождь своего народа, и я имею право менять правила. Мое слово – закон. Или кто-то хочет оспорить его? – голос Хальдора вернул свою былую твердость.