Так что на самом деле работы для Информаторов, Теневиков и Силовиков оставалось не так много. Но при этом она стала более кропотливой и сложной, поскольку уцелевшие наверняка успели разбежаться по всему Нижнему миру. И чтобы выковырять их оттуда, понадобится не один месяц. А то, может, и не один год.
— И все же жаль, что тан Эранд сумел избежать правосудия, — вздохнул тем временем отец, рассеянно следя за тем, как йорк, устроившись у меня на коленях, грызет орехи. — Я бы, признаться, не отказался посмотреть, как ему зачитывают приговор.
Я только улыбнулся.
Блокировку с эмоций я уже благополучно снял, поэтому лэна Даорна понимал прекрасно. Но своего мнения относительно самоубийства тана менять не собирался, поэтому вслух сказал то, что думал по этому поводу:
— Не переживай. Приговоров на всех хватит. К тому же нам с тобой очень быстро надоест их выслушивать, да и настоящая победа кроется совсем не в этом.
— Согласен, — неожиданно улыбнулся отец. — Смерть — это всего лишь смерть. Намного важнее то, что после нее осталось.
Я кивнул.
— Вот именно. Поэтому я никогда не ставил себе целью простое убийство. Мне было нужно больше… намного больше. И я этого в итоге все-таки добился, потому что теперь от тана Босхо не останется ничего, кроме неприятных воспоминаний. Его род фактически перестал существовать. Его земли, вероятнее всего, в скором времени отойдут короне. Его средний сын погиб. Старший вскоре или будет казнен, или же, получив пожизненное, больше никогда не увидит белый свет. Тогда как младший и вовсе от него отрекся. Его супруга и ближайшие родственницы женского пола будут лишены всех заслуг, сбережений и с позором высланы из страны. Остальные лишатся родового имени и будут вынуждены пристраиваться кто куда. И это, скорее всего, будет ой как непросто. Все, кто окажется причастен к делам тана, рано или поздно окажутся за решеткой. Может, конечно, кто-то из самых осведомленных и успел подсуетиться, чтобы под шумок сбежать из страны. Но лэн Увэ, полагаю, и их когда-нибудь достанет. По крайней мере, на меня он произвел впечатление человека, который привык доводить свои дела до конца. Да и тэрнэ наверняка этот момент без внимания не оставит.
— Зато теперь имя Босхо будет ассоциироваться у людей исключительно с негативом, — с усмешкой добавил лэн Даорн. — Род предателей. Изменники короны. Доказательств на суде будет столько, что от них отвернутся все. Ну а когда шумиха уляжется, то о Босхо просто забудут. А спустя еще лет сто — сто пятьдесят никто даже не вспомнит, что был когда-то такой младший род. Вот это и будет для Босхо настоящая смерть.
Я улыбнулся и почесал довольно заурчавшего йорка за ушком.
Отец очень точно сейчас озвучил мои мысли по этому поводу. Ведь смерть, как я уже знал, на самом деле бывает очень разная. Бывает, человек уходит, а память о нем живет столетиями. Его гены, а вместе с ними и кровь, и магический дар переходят к следующим поколениям, неуклонно развиваясь и принося с собой что-то новое. Благодаря чему род не чахнет, а наоборот, с каждым годом ширится и расцветает все больше.
Но у Босхо этого уже никогда не будет.
Их кровь, хотят они того или нет, в скором времени начнет рассеиваться среди других родов и особенно среди неодаренных. Их потомки, не имея возможности заключать браки с равными… никто просто не захочет заполучить в род такой «подарок»… будут постепенно слабеть. Их некогда сильный дар с годами неминуемо захиреет. А потом и вовсе угаснет, тем самым знаменуя окончательный и бесповоротный уход Босхо из этого мира. То есть, как и сказал отец, их настоящую смерть.
Я, кстати, так и не спросил у его величества, успел ли он выяснить, почему же Босхо в итоге оказались так сильны. И что за метод они использовали, умудрившись до такой степени развить свой дар, что даже заимели претензии на тэрнийский трон.
Но, думаю, сейчас для этого еще не время. Сейчас и у него, и у меня имелись более важные дела. Однако когда все утрясется и выяснится… когда у меня появится возможность снова встретиться с его величеством… когда я прочно встану на ноги и обрету все положенные по закону права и обязанности… я непременно у него об этом спрошу. И что-то мне подсказывает, что он не откажется ответить.
Мы с отцом в тот вечер еще долго сидели за столом и обсуждали случившееся. Строили догадки, выдвигали предположения, делились впечатлениями, да и просто говорили обо всем на свете, радуясь уже тому, что у нас наконец-то есть такая возможность.
Ну а потом я некстати зевнул, и отец, преувеличенно строго на меня посмотрев, чуть ли не в приказном порядке отправил меня спать. Правда, глаза его при этом смеялись. Да и в голосе слышалась не сталь, а непривычная для него мягкость.
Поэтому спать я, конечно же, пошел… день был долгим, утомительным, да и после модуля я, прямо скажем, не до конца отошел. Однако когда я вернулся в свою комнату и улегся на постель, то неожиданно понял, что мне чего-то не хватает. И со смешанным чувством подумал, что без Эммы моя жизнь кардинально изменится, ведь это сестренка обычно занимала мое внимание в такие моменты. И именно она спасала меня от одиночества.
Я, если уж говорить начистоту, настолько привык за эти годы к ее постоянному присутствию, что теперь, когда вместо живого голоса в моей голове осталась звенящая пустота, мне стало физически некомфортно. Причем особенно остро это ощущалось именно сейчас, поздним вечером, когда я находился один. И когда не мог, как раньше, обсудить с ней прошедший день или же просто обговорить планы на завтра.
Я также с огорчением подумал, что у сестренки даже персонального идентификатора еще нет, поэтому ей нельзя было взять и позвонить. Но, с другой стороны, никто не мешал мне вернуться в клинику Хатхэ завтра, чтобы от души ее обнять и поговорить наконец без свидетелей.
К тому же не стоило забывать: Эми Ладо всегда являлась и до сих пор оставалась официально зарегистрированной гражданкой тэрнии. Со всеми вытекающими последствиями. Поэтому, если по пути в клинику я, к примеру, заверну в магазин маготехники и приобрету ей в подарок новенький браслет, то с подключением его к общей базе особых проблем, скорее всего, не будет. Ну а если и будут, то сестренка быстро их решит.
Ну и наконец, у нас с ней оставались еще сны…
Те самые, общие сны, в которых она имела точно такие же права, что и я.
Поэтому на самом деле некомфортно я чувствовал себя очень недолго. Да и ощущение потери, как только я вспомнил про сны, быстро ушло. После чего я по-быстрому забрался под одеяло, наказал устроившемуся на соседней подушке йорку приглядывать за обстановкой, а потом закрыл глаза, привычно сосредоточился. И, прежде чем модуль загнал меня в сон, с улыбкой шепнул про себя:
«Эмма!»
* * *
Она откликнулась сразу, словно только и ждала, когда ее позовут.
Явилась, как и всегда, окруженная серебристым облаком из найниитовых пылинок. Причем явилась в том самом образе, в котором я увидел ее здесь в первый раз, и как никогда ранее напоминала девочку Алису из известной детской сказки: длинные белокурые локоны, кукольное личико, аккуратное голубое платье, элегантные туфельки на небольшом каблучке…
— Эмма! — с облегчением выдохнул я, когда она широко мне улыбнулась и, сделав быстрый шаг вперед, крепко меня обняла.
— Здравствуй, братик. Как же я за тебя переживала!
Я бережно обнял ее в ответ.
О том, до какой степени переживал за нее я, она и без того уже знала. Но вот она снова здесь. Со мной. Такая знакомая, родная, живая и настоящая. Та самая Эмма, которая много лет меня поддерживала и всячески помогала, а вот теперь наконец-то стала самостоятельной.
Сейчас, глядя на ее счастливую улыбку, я подумал, что, пожалуй, это правильно, что мы все-таки разделились. Теперь у моей сестренки будет своя собственная жизнь. И своя судьба. Что бы она ни сделала, что бы ни решила и как бы ни поступила, теперь это будут только ее поступки и только ее решения. Точно так же, как и в моей жизни настал период, когда я перестал от нее зависеть и дальше буду двигаться по жизни самостоятельно.