Гоги посидел ещё минуту, глядя на эту афишу. Потом щёлкнул мышкой, закрыл её и пошёл в ванную.
Над раковиной у него было старое зеркало, и он уже месяц в него не смотрел, а тут обратил внимание. Оттуда на него глянул какой-то мужик. Отёкший, с мешками под глазами, с бородой, которая росла в разные стороны и была уже не седая, а какая-то жёлто-серая, как половая тряпка. А ведь в тот момент он понял, почему пацан сказал в душ сходить и побриться. Гоги тогда наорал на него, а потом стоял и понимал, что орать было не на что. Всё по делу сказал малой.
Он включил воду, разделся и залез в ванну. Горячая вода была такая кайфовая, как будто он вечность не мылся. В этот раз решил постоять под напором подольше. Минут двадцать, наверное.
Голову вымыл аж два раза. Нашёл в углу какую-то мочалку, которую ему года три назад сестра из Батуми привезла. Она так и лежала с того момента в упаковке.
Вылез, вытерся и сразу начал бриться. Один раз порезался, у самого уха. Прилепил бумажку. Закончил, умылся холодной водой и снова посмотрел в зеркало на своё отражение.
Ну, уже похоже на человека. Мешки никуда не делись, и глаза красные. Но это уже не бомж из подъезда.
В день концерта Гоги залез в шкаф и взял оттуда тёмную рубашку в клетку. Она была довольно-таки мятая, так что он полез за утюгом, который стоял на балконе под какой-то коробкой. Гладильной доски у него дома никогда не было, поэтому гладил прямо на столе, подложив одеяло.
Джинсы нашлись одни приличные. В момент, когда одевался, заметил, что руки немного дрожат. Это, конечно, не от волнения, а от того, что он уже несколько дней не пил, хотя хотелось очень. В таком возрасте похмелье может быть не один день. Посмотрел в сторону кухни, где в морозилке лежала его бутылка, и сказал себе вслух:
— Нет, Гоги! Не сегодня! Ну или, может быть, вечером… Посмотрим…
Так и сказал, стоя один в пустой комнате, в выглаженной рубашке.
Потом взял лёгкую куртку с крючка, похлопал по карманам. Ключи, кошелёк, телефон… Всё на месте. Достал телефон… Зараза! Он был разряжен в ноль, Гоги его месяц не трогал. И ведь никто не искал даже, кроме пацана? Вот суки! Неужели всем настолько похеру, а вдруг он сдох? Именно такие мысли были в голове у старого грузина.
Поставил на зарядку, сел в кресло и просидел так примерно двадцать минут, чтобы телефон хотя бы немного зарядился. Звонить ему в целом было некому, видимо, но выходить из дома без него не хотелось… Нет, ну а мало ли?
Так, вроде бы тридцать процентов есть, подумал, что хватит. Встал, глянул на себя в зеркало ещё раз в прихожей, пригладил волосы ладонью — они легли назад. Ну, так тоже нормально.
— Одним глазком! — сказал он. — Постоишь, послушаешь и уедешь… Одним глазком!
Закрыл дверь на оба оборота и пошёл вниз по лестнице. На улице было прохладно. Заметил: у мусорных баков стояли четыре пустых мусорных пакета, вынесенных парнишкой. Раскиданных — кто-то их растащил, видимо. Вот же свиньи. Потом вспомнил, что у него дома была такая же картина… Или даже есть… Чёт даже стыдно стало слегка, но он быстро об этом забыл.
До клуба Гоги добирался час десять, что его сильно напрягло. Автобус шёл битком, отчего пару раз чуть не вырвало. Воздуха не хватало… Да знает он, что это похмелье…
— Отвалите! — прошипел он, когда какая-то женщина посмотрела на него с неодобрением.
В метро какая-то компания орала песни на весь вагон, да ещё и так фальшиво. Чувствовал бы он себя получше — обязательно бы наорал на них.
Клуб он нашёл по людям, даже карту открывать не стал.
У входа курили человек пятнадцать. На двери висела та самая афиша, которую он видел в интернете. Гоги подошёл поближе и встал в сторонке, ещё сомневаясь, стоит ли заходить.
Внутри что-то играло. Ну то есть как играло… Там кто-то громко бил по барабанам и орал в микрофон. Он постоял, послушал:
— Так… Всё, поехали домой, так и знал, что какая-то херня. Если это те самые, то зря вообще ехал…
На входе стоял шкаф в чёрной куртке и подозрительно смотрел на него.
— Вечер добрый, — обратился он, кивая в сторону Гоги. — Вы к нам? На концерт?
— Да я… — начал тот, пытаясь отмазаться от громилы.
И не договорил, потому что в этот момент внутри началась какая-то движуха.
— ИК-СЫ!!! ИК-СЫ!!! ИК-СЫ!!!
Шкаф обернулся внутрь и хмыкнул:
— О, — сказал он с воодушевлением в голосе. — Начинается! Так вы заходите или нет? Потому что я сейчас сам туда пойду!
Шкаф обратился к нему, а Гоги был в ступоре. Это что такое там происходило, раз сам охранник в зал пойдёт?
— Захожу… Наверное…
Тот посмотрел на него ещё раз и пропустил. Гоги показалось, что здоровяк был готов дать ему пинка для скорости, но сдержался и не стал этого делать.
Внутри было жарко, тесно и темно, и в первые секунды он вообще ничего не видел, только пятно света на сцене, больше ничего. Встал в конце зала и посмотрел на сцену. В целом смотреть там, в принципе, было больше не на что.
Они.
Их было четверо, всё как и говорил малой. Первое, что Гоги отметил, — это расстановка.
ПРАВИЛЬНАЯ!
Сейчас на это уже никто не обращает внимания, но это имело особое значение для каждого, кто знал все тонкости игры в группе. Гоги был приятно удивлён. Барабанщик в глубине и чуть левее, не по центру, как ставят всякие урюки кривые. Девка со скрипкой справа, в стороне от колонок, чтобы её не сбивало. Пацан с гитарой у микрофона, второй с микрофоном в руке — на шаг впереди остальных.
— Да нет, ну не может быть, чтобы эти звездюки знали про расстановку. Просто, наверное, повезло и встали так, как надо… Хотя чтобы все четверо правильно разместились… Один-два — это ещё могло бы быть случайностью, но чтобы все… — Гоги бубнил себе под нос.
Звучали они как единый механизм. Были видны небольшие косяки, когда кто-то чуть-чуть не попадал, но, думается, кроме него в этом зале это больше никто и не заметил. Выступали не идеально, но, видимо, просто играли не так давно вместе. Это приходит с опытом, когда не один десяток концертов вместе отыгрываете. Такая… ментальная связь, что ли, появляется. Но в целом вместе они звучали очень даже гармонично. Дополняя друг друга.
Гоги решил обратить своё внимание на детали. Начал слушать каждого из них по отдельности.
Барабанщик.
Он наблюдал за ним минуты две и не поверил своим собственным глазам и ощущениям.
— Он что, блин, слепой⁈ Как такое вообще возможно⁈
Слепой барабанщик держал ритм в живом зале, с тремя людьми, которых он не видит, и ни одного раза не попал мимо.
Как Гоги понял, что он слепой? Его взгляд был устремлён в одну точку немного в сторону от толпы, и палочками он двигал так, как будто нащупывал инструмент, но это ему вообще не мешало, а может, даже наоборот, судя по звуку. За много лет он таких не встречал. Да и ладно бы, что он просто не сбивался. Он ещё и играл так, будто этот ритм был биением его собственного сердца. Как же этот чертяга всё чувствовал. Ну охренеть!
А парнишка был прав! Они и правда уже начали его удивлять. Гоги долго не мог оторвать свой взгляд от этого слепого чувака, но хотелось оценить и остальных игрунов.
Девка со скрипкой.
Сначала он подумал, что её добавили чисто для того, чтобы не быть как все, ну и для красоты, разумеется. Оба варианта в принципе подходили. Деваха была и правда хороша собой, вот был бы он хотя бы на десять лет помладше… Уфффф!
Но все эти мысли были до одного момента, пока она не начала солировать. И он забыл вообще обо всём, о чём думал до этого. Прикинь, да?
Она играла не как какая-то академичка. Академичек Гоги тоже писал в своей жизни: они чисто берут ноту и полностью мимо настроения, потому что их десять лет учили, как это — играть по правильности. Только вот кому эта правильность-то нужна?
НИ-КО-МУ!
А эта играла с душой и каждый раз по-разному. У неё точно было училище за спиной, это он понял по постановке рук, да и вообще наблюдая за ней, но она правильно это использовала, что умели только единицы.