— Митька. Красный мешочек.
Искрянка пошла следом — горсть мелких красных горошин. Каждая, падая, щёлкала о воду, как искра о сухую бересту, и варево начало темнеть. По поверхности пошли злые бурые разводы. Жар корня и жгучесть ягоды сцепились там, внутри, и я чувствовал через пар, как они жрут друг друга, теряя силу.
Разнимать нужно именно сейчас.
— Голубой мешочек. Быстро.
«Холодная Слеза» легла в кипяток бледными лепестками — и котелок выдохнул. Другого слова подобрать невозможно. Он именно выдохнул, словно от облегчения. Пар над варевом встал столбом.
Алхимическая Интуиция — активна
И начался мой поход на канате над пропастью.
Жар корня тянул в одну сторону, холод цветка — в другую, и между ними надо было держать варево. Ощущение будто балансируешь на мокром бревне. Капля винного уксуса — кислота осадила муть. Капля мёда — связала. Ещё капля уксуса, теперь ждать. Крупинка соли. Виски сдавило и я задрал голову, не отпуская ложки, — не хватало ещё кровью в котёл плеснуть.
— Дядька Александр… — начал Митька испуганно.
— Не мешай ему! — шикнул дед. — Не видишь — уговаривает.
Жидкость посветлела.
Она светлела от дна, слой за слоем, и на исходе сороковой минуты в котелке стояло что-то текучее, тяжёлое, отливающее серым металлом. Там будто плескалась расплавленная сталь. Я поднял ложку, и эссенция стекла с неё тягучей нитью, ни капли в сторону.
— Готово, — сказал я, и собственный голос дошёл до меня как сквозь воду.
— Это что ж такое будет? — шёпотом спросил дед.
— Это будет буря, дед. Митька — пыль в большие котлы, всю. Мешать, не останавливаясь.
Мясная, грибная и овсяная пыль ухнула в кипяток трёх больших котлов, и вода на глазах свернулась в густую бурую взвесь. Пахнуло костром и грибной сыростью.
Я прошёл вдоль ряда и влил в каждое варево по чаше стальной эссенции. Ровно по чаше, ни каплей больше. Варево зашипело, выплёвывая белесый пар. Я встал у последнего котла и положил ладони прямо на раскалённый чугунный край. Металл обжёг кожу, но я не отдёрнул рук.
Целевая Настройка — активна
Перед глазами развернулись призрачные строки. Я нащупал тёплую нить «Сытости» и безжалостно выкрутил её в ноль. Высвобожденная энергия ударила в руки, попыталась вырваться, но я перехватил её, вжимая в другие русла. В «Скорость». В «Ясность». В «Стойкость к урону».
Струны чужой природы натянулись со скрипом. Череп сдавило так, словно его сунули под кузнечный пресс. Я давил дальше. Ещё. Ещё. В висках застучало, в носу влажно хлюпнуло, и по губам поползло горячее и солёное. Я слизнул кровь, не отрывая ладоней от чугуна.
Котлы вздрогнули, варево задрожало и осело.
Бурая жижа потеряла цвет, подёрнулась хищным свинцовым глянцем, как расплавленный металл. Запах крестьянской еды исчез напрочь — из котлов ударило запахом железа и злой, ледяной мятой, от которой резало ноздри.
И перед глазами вспыхнуло золотом:
Создан уникальный рецепт: Боевой взвар «Эпицентр Шторма»
Качество: Шедевр (Массовое применение)
Эффекты (длительность: 1 час 30 минут): Ускорение восприятия +40%. Взрывная скорость +30%.
Абсолютная Ясность: полное подавление паники и страха.
Каменная Кожа: болевой порог +50%, сниженный шок от ран.
Негативный эффект: критическое истощение по окончании действия. Требуется 12 часов сна.
Получено опыта: 3000
Я стоял, навалившись на край котла, тяжело дышал через рот и умещал в голове то, что у меня получилось.
Полтора часа. Система отмерила нам ровно девяносто минут. На полтора часа люди за телегами превратятся в бесстрашных, не чувствующих боли берсерков, способных двигаться очень быстро. А потом время выйдет. И все, кто выпил, просто рухнут там, где стояли. Если через полтора часа за телегами останется хоть один живой враг, он сможет перерезать нам глотки тупым ножом.
Значит, пить — в самый последний миг. Когда они уже пойдут на приступ.
— Дед. — Я с трудом оторвался от котла. Голос прозвучал хрипло. — Второй котёл, ивовый… как там?
— Рубиновый стоит, как ты велел, — быстро отозвался Спиридон, глядя на меня с суеверным ужасом. — Багровый аж, как кровь.
— Митька себе его возьми. В середину кольца, к перевязкам. Возьмёшь черпак и чистые холсты. Лить только на рану. В рот не давать. В рот — только если человек совсем отходит. Понял?
— Понял. — Митька сглотнул. — Дядька Александр, у тебя кровь…
— Знаю.
Я вытер лицо рукавом, размазав красное по щеке, и посмотрел на солнце, прикидывая время. По всему выходило — пора.
И словно в ответ на мои мысли, от дальнего края телег долетел голос Саввы.
— Александр Владимирович, — сказал владычник. — Лес зашевелился.
* * *
Сундук вытащили прямо на крыльцо. Пётр Игнатьевич откинул кованую крышку, и во двор пахнуло старым салом, мышами и слежавшейся овчиной. Дедово и прадедово наследство.
Мужики подходили робко, вытирая руки о порты, будто боялись испачкать. Саввины владычники и десяток Вяземского давно стояли у телег в своём, тяжёлом и привычном, а дворовым раздавали то, что осталось от прошлых войн.
Фрол вытянул толстую, простёганную в несколько слоёв пенькой стёганку, натянул через голову — рукава едва дотянулись до локтей.
— Прям на покос, — нервно хохотнул егерь, одёргивая подол. — Жарко не будет. Я ж там делянку за оврагом не докосил, Пётр Игнатьич, ты уж не взыщи, если что…
Смех подхватили судорожно и слишком громко. Люди ещё не верили. Они держали в руках плотницкие топоры, вилы, пешни, и всё это казалось дурной шуткой. Сейчас барин скажет, что пошутил, и все пойдут докашивать делянку.
Я запустил руки в сундук и вытащил кольчугу. Ржавая, тяжёлая, как смертный грех. Натянул её прямо поверх сажной рубахи. Она лязгнула и легла на плечи. Отродясь я такого не носил.
— Пётр Игнатьевич, — я похлопал себя по груди, вызвав железный звон, и улыбнулся. — Дед твой пошире меня в плечах был. Зато пузо у нас, кажется, одно на двоих, сошлась впритык.
Мужики снова заржали, уже легче. Напряжение чуть отпустило. Только Игнат стоял в стороне, потерянно сжимая свою лёгкую, парадную сабельку, с которой тут было нечего делать. Ему сунули в руки топор и кожанку с набойками. Одоевский молча натянул кожаный тегиляй с потемневшими железными бляхами и взял короткий боевой топор.
— Понесли котлы, — скомандовал я, словно мы шли варить уху на всю артель. — На жерди их. Осторожно, мужики, не расплескайте.
Мы вышли в поле.
Кольцо телег стояло крепко. Савва грамотно расставил своих и дружинников на стыках — образовалась стена щитов и копий. Мы со своим ржавым железом и вилами встали вторым рядом. В центре, прямо на истоптанную траву, опустили три котла. Над ними всё ещё поднимался сизый, пахнущий ледяной мятой пар.
Пока расставлялись и готовились, пока я показывал нехорошие жесты лесу, враги решили атаковать. Сначала повозились, а потом начали выходить ровными рядами, уже облаченные в доспех.
Шли вражины не торопясь и явно не планировали кидаться на нас очертя голову, несмотря на мои провокации.
Это ожидание выматывало хуже драки. Тишина становилась невыносимой. Кто-то за моей спиной судорожно сглотнул. Игнат часто-часто дышал, рука его ходила ходуном. Мужики начали переминаться с ноги на ногу, оглядываться на спасительную, но пустую усадьбу. Страх начал жрать их изнутри.
— Дед. Митька, — я не повышал голоса, но в этой тишине меня услышали все. — Кружки.
Они пошли вдоль котлов, зачерпывая густую, свинцовую жижу. Кольцо принимало кружки.
— Александр, — Фрол понюхал пар над своей, и его передёрнуло. — Воняет-то как… железом. Это что ж такое? Мы с этого не ляжем до срока?
— Если не выпьешь — точно ляжешь, Фрол, — я посмотрел ему прямо в глаза, не переставая улыбаться краешком губ. — Это поварская тайна. Выпьешь — и ни одна стрела тебя не возьмёт, и рука не дрогнет. Пейте все, когда я скажу. Не раньше.