— Государственное решение? По дрожжевому производству?

— Не совсем. По вашим исследованиям с профессором Герасимовым. Приезжайте, поговорим.

— Хорошо, Константин Михайлович. Буду.

Трубку он положил сразу.

Ну да, конечно. Пенициллин. Василий Иванович-таки доложил куда следует и там приняли меры. Разумеется, рано или поздно это должно было случиться. Я ведь сам добивался, чтобы исследования получили государственную поддержку, чтобы к ним привлекли настоящих специалистов, чтобы появились оборудование, реактивы, производственные мощности.

Похоже, добился.

Я погиб. Теперь я император Павел. Интриги? Экономика? Прогресс? Упокоение извечных врагов России? Да!Новинка от Дениса Старого: https://author.today/reader/677677/6534646

Константин Михайлович Поляков принял меня почти сразу.

Выглядел он, если честно, совсем неважно, очень сильно сдал. Не знаю, что там писали про «пиры Валтасара» в Смольном во время блокады — по-моему, полная ерунда. Поляков осунулся, глаза красные, под ними тёмные полукружья, щёки ввалились. Он потерял уже самое меньшее килограмм десять, если не все пятнадцать, хотя дородностью никогда не отличался.

— Садитесь, Александр Сергеевич. Как производство? — голос его звучал приветливо, но донельзя устало.

— Работаем, Константин Михайлович. Выпуск держим, двести тонн в сутки. Хотя с сырьём становится всё труднее, да и с топливом тоже. Оборудование тоже через пень-колоду идёт, Металлический старается, но тоже… — я махнул рукой. Люди и впрямь делали всё, что могли, зачастую падая от усталости, требовать от них ещё больше было просто нельзя.

— Знаю. От Василия Ивановича получили очередную заявку. Делаем, что можем, да ведь сами знаете, немец… — он осёкся.

— Немец к Тихвину прёт, — сказал я. — На Свирь нацелился, да, финнам навстречу.

Поляков вздохнул.

— Даже не спрашиваю, откуда вы это знаете. Не из газет же, ясное дело.

— Не из газет, Константин Михайлович. Но это и ежу понятно — фрицы Ленинград в лоб не взяли, через Ладогу мы припасы тянем, с трудом, но тянем, значит, что надо сделать? Нас от озера отрезать, с финнами соединиться, и тогда городу уж точно конец. Ручаюсь, Константин Михайлович, в штабе Ленфронта эту опасность уже месяца полтора обсуждали.

Поляков только дёрнул щекой, снял очки, протёр, снова надел.

— Идут тяжёлые бои, — сказал вполголоса, опуская взгляд. — Немец и впрямь к Тихвину рвётся, и на север тоже, прямо к берегу Ладоги. Кобону возьмут — так и не надо им будет и до Свири идти…

— Не возьмут, — сказал я прежде, чем успел подумать, надо ли вообще сейчас открывать рот.

— Не возьмут?

— Не возьмут, Константин Михайлович. А Тихвин если и займут, то ненадолго. Не удержать его им — войск мало, коммуникации растянуты, да и дороги в этом медвежьем углу — и не дороги вовсе, а так, направления одни.

— Вы, Александр Сергеевич, так говорите, что хочется вам немедля во всём поверить, — вздохнул Поляков. — Вот только говорить сегодня я вас не о Тихвине позвал, — он повёл плечами, словно стараясь сбросить незримую тяжесть. — Вот, сообщаю официально, что товарищ Жданов докладывал товарищу Сталину о ваших работах по получению антибактериального препарата. Наркомздрав ознакомился с материалами, представил заключение, оценка весьма положительная. Решено развернуть исследования в Москве, на базе соответствующих научных учреждений, с привлечением необходимых специалистов.

Честно скажу, у меня в тот миг даже сердце ёкнуло.

— Это же замечательно, Константин Михайлович! Услышали наши доводы, начнут заниматься этой темой!..

— Начнут заниматься самым серьёзным образом, товарищ Сталин придаёт этим работам весьма большое значение, особенно в связи с возможностью применения препарата для лечения раневых инфекций.

— Да, именно для этого он и нужен, Константин Михайлович. Множество людей спасти можно будет; только работа понадобится очень серьёзная. Выделение действующего вещества, очистка, определение токсичности, опыты на животных… И технология производства, самое главное.

— Вот этим в Москве и займутся, — кивнул Поляков. — Наркомздраву поручено обеспечить научное руководство, привлечь специалистов по микробиологии, химии, фармакологии. По оборудованию и реактивам также будут соответствующие распоряжения.

— Прекрасно! — вырвалось у меня. — Значит, мы передадим культуры, документацию…

— Не только культуры и документацию, Александр Сергеевич. Людей тоже, — Поляков раскрыл лежавшую перед ним папку. — В Москву направляются профессор Герасимов и товарищ Крылова. Они должны сопровождать культуры и все материалы исследований, а затем непосредственно участвовать в дальнейшей работе.

— Погодите — Павел Антонович и Лена?

— Профессор Герасимов и Елена Павловна Крылова, — терпеливо повторил Поляков. — Да. Вы же остаётесь в Ленинграде, Александр Сергеевич. Продолжаете работу по пищевым дрожжам и особенно по получению жиров. Андрей Александрович подробно доложил товарищу Сталину о положении с продовольствием и о том, насколько вы необходимы для дальнейшего развития производства. Товарищ Сталин согласился с его доводами — что вам необходимо остаться здесь.

Он от меня явно ждал какого-то продолжения, но я просто кивнул.

Вообще-то всё складывалось наилучшим образом, лучше и придумать было нельзя. Меня оставляют в Ленинграде, а исследования пенициллина передают туда, где есть и специалисты, и оборудование, и хоть какая-то возможность организовать настоящее производство.

И всё-таки…

— Константин Михайлович, — осторожно начал я, — а почему именно Елена Павловна?

Поляков удивлённо поднял глаза.

— Как почему? А кто же ещё? Она ведь непосредственно ведёт эти исследования. Их ведь всего двое, кроме вас, профессор Герасимов и Елена Павловна Крылова. Разве не так?

— Так. Но она у нас и жиронакапливающими дрожжами занимается. Причём, если говорить откровенно, почти вся лабораторная работа по ним лежит на ней и профессоре Герасимове. Если оба уедут…

— То вам придётся найти им замену, — закончил за меня Поляков. — Это мы понимаем. Товарищ Жданов уже дал указание подобрать специалистов из других ленинградских научных учреждений. С Василием Ивановичем обсудите, какие именно кадры вам необходимы.

— Микробиологов, прежде всего. Опытных. И химика-аналитика. Но ведь человека, даже умеющего вести культуру, нельзя просто посадить за стол и сказать: вот тебе колбы, колонии, работай. Ему надо освоиться, разобраться с методиками…

— Вот и подготовите, — невозмутимо ответил Поляков. — У вас, Александр Сергеевич, это хорошо получается.

Я вздохнул.

— И всё-таки оставлять дрожжевую программу без ведущих специалистов сейчас, перед наступающей зимой, я считаю… опрометчивым, Константин Михайлович.

Тот вздохнул.

— Думает, Александр Сергеевич, я не считаю? Даже Андрей Александрович тоже так думает, потому вас и просил оставить. Товарищ Сталин изначально настаивал на отправке всей вашей группы.

— Спасибо товарищу Сталину, — сказал я. — И товарищу Жданову тоже спасибо, за похвалы и добрые слова. Но вот думаю я — в Москве же будут лучшие специалисты страны, профессор Герасимов сам все материалы передаст и сможет руководить работами, а Елену Павловну может лучше здесь-таки оставить? Жиронакопительные дрожжи — тема сверхважная, нам надо увеличивать калораж выдаваемого питания, и потому —

— Голубчик, — перебил меня Поляков. — Да что ж вы меня агитируете-то? Мне, Александр Сергеевич, этого объяснять не надо. Однако решение отправить товарищей Герасимова и Крылову принято на самом высоком уровне — это прямое указание товарища Сталина. Их кандидатуры обсуждались особо, и товарищ Жданов сам предложил именно такой состав группы. Товарищ Сталин предложение утвердил. Поэтому никаких изменений в составе отправляемых без согласования с Москвой быть не может. Надеюсь, это понятно?