Народный комиссар здравоохранения СССР

Г. МИТЕРЕВ

1 ноября 1941 года, суббота

Запись переговоров по прямому проводу А. А. Жданова с И. В. Сталиным.

(Фрагмент)

СТАЛИН. Товарищ Жданов, мы получили заключение Наркомздрава по вашим ленинградским исследованиям. Ознакомились. Дело, по-видимому, очень серьёзное.

ЖДАНОВ. Да, товарищ Сталин. Мы тоже считаем, что работы эти заслуживают самого пристального внимания и поддержки.

СТАЛИН. Наркомздрав подтверждает, что английские учёные уже получили определённые положительные результаты при лечении людей. Значит, речь идёт не о какой-то отвлечённой научной проблеме, а о лекарстве, которое действительно может помогать нашим раненым.

ЖДАНОВ. Именно так, товарищ Сталин.

СТАЛИН. И теперь выясняется, что в Ленинграде нашли собственные культуры плесени, обладающие необходимыми свойствами. Это хорошо. Очень хорошо. Только одних культур недостаточно. Требуется большая работа, и проводить её следует в соответствующих условиях. Вы согласны?

ЖДАНОВ. Разумеется, товарищ Сталин. Но я уже докладывал, что основные специалисты одновременно заняты обеспечением продовольственной программы.

СТАЛИН. Помним. Но эта программа уже работает. Вы выпускаете двести тонн дрожжей в сутки, подготовили кадры, создали производственные мощности. Теперь необходимо организовать другую работу, не менее важную.

ЖДАНОВ. Товарищ Сталин, профессор Шарков особо указывает, что отъезд Шереметьева может отрицательно сказаться на производстве и дальнейших разработках.

СТАЛИН. Мы это понимаем. Но тогда возникает вопрос: неужели в вашем Ленинграде нет ни одного специалиста, способного продолжить работу молодого научного сотрудника?

ЖДАНОВ. Я лично знаком с товарищем Шереметьевым. Он молод, но очень богато одарён. Старшие товарищи отзываются о нём крайне высоко. Так получилось, что он действительно выступил зачинателем производства пищевых дрожжей в Ленинграде, и это производство, скажу вам честно, товарищ Сталин, нас сейчас просто спасает. Мы уже подготовили к отправке на Урал большую группу специалистов по данному производству, они готовы вылететь, как только улучшится погода. Поэтому кадровый резерв здесь у нас весьма невелик, товарищ Сталин. Каждый человек на счету, Иосиф Виссарионович. А специалистов такого уровня за пару-тройку месяцев не подготовишь.

СТАЛИН. Что же вы предлагаете, Андрей Александрович?

ЖДАНОВ. Позвольте доложить сперва, товарищ Сталин, что мы начали работы по получению из дрожжей пищевых жиров, и здесь Шереметьев снова выступил одним из главных инициаторов. Поэтому я бы предложил направить в Москву профессора Герасимова, тем более, что ему уже шестьдесят восемь лет и научного сотрудника Крылову, которая работает по этой теме с самого начала.

СТАЛИН. Погодите. Вы сказали — пищевых жиров?

ЖДАНОВ. Так точно, товарищ Сталин. Из специальных культур дрожжей, способных накапливать жир. Уже началось опытное производство, первые порции пошли на усиленное питание лесорубов. Продовольственное и топливное положение города остаётся тяжёлым, и мы рассчитываем получить дополнительный источник питания.

СТАЛИН. Это очень хорошо, товарищ Жданов. Но вот что нам непонятно. Вы сообщаете, что товарищ Шереметьев организовал производство дрожжей, теперь занимается получением пищевых жиров и одновременно ищет лекарства против инфекций. Не слишком ли много вы возложили на одного человека?

ЖДАНОВ. Мы не возлагали, товарищ Сталин. Он сам выступает с инициативами. И, надо отдать ему должное, до сих пор вполне успешно.

СТАЛИН. Тем более следует поберечь такого работника. Ему девятнадцать лет, говорите?

ЖДАНОВ. Да, товарищ Сталин.

СТАЛИН. То есть он даже не имеет высшего образования?

ЖДАНОВ. Никак нет, товарищ Сталин, не имеет. Самородок.

СТАЛИН. Таких работников, повторяю, нужно беречь. Помогите товарищу Шереметьеву, уж раз так категорически не желаете его отпускать.

ЖДАНОВ. Поможем всемерно. Ведущие учёные-микробиологи Ленинграда просят предоставить ему возможность экстерном сдать экзамены за университетский курс и, после получения диплома, принять в аспирантуру.

СТАЛИН. Думаю, это следует сделать. Если товарищ Шереметьев обладает такими знаниями, незачем ему терять время. Пусть соответствующие товарищи организуют. Тогда, Андрей Александрович, вы немедленно отправляете как уральскую группу для организации производства пищевых дрожжей, так и товарища Герасимова с товарищем Крыловой и всеми их материалами.

ЖДАНОВ. Разумеется, товарищ Сталин.

СТАЛИН. Подготовить отправку без проволочек. Мы дадим указание товарищу Митереву подготовить проект постановления Государственного Комитета Обороны. Все необходимые распоряжения будут даны. А вам поручим обеспечить своевременную отправку специалистов, культур и документации.

ЖДАНОВ. Есть, товарищ Сталин.

СТАЛИН. Хорошо. Передайте товарищу Шаркову, что мы высоко оцениваем работу его института и понимаем, какие трудности он испытывает. Вы получаете оборудование для расширения производства?

ЖДАНОВ. Так точно, товарищ Сталин. Получаем, но недостаточно.

СТАЛИН. Составьте список недостающего и утрясите с соответствующими наркоматами. Продолжайте развивать дрожжевое производство. Вы же знаете, товарищ Жданов, какие трудности мы сейчас испытываем с резервами. Обстановка под Москвой остаётся тяжёлой. Направить к вам новые дивизии мы пока не можем. Поэтому всё, что вы способны сделать собственными силами для обеспечения Ленинграда продовольствием, имеет исключительное значение.

ЖДАНОВ. Понимаю, товарищ Сталин. Ваши указания будут безусловно выполнены. Всё.

СТАЛИН. Ожидаю вашего доклада об отправке вышеупомянутых специалистов. Всё.

2 ноября 1941 года, воскресенье.

…Тихвин.

Вот ведь чёрт. Совсем я за всеми нашими дрожжевыми делами забыл о Тихвине.

Впрочем, забыл — это сильно сказано. Помнил, разумеется, и ещё как помнил. Только почему-то всё представлялось, что до настоящей катастрофы у нас остаётся ещё несколько недель. А тут уже второе ноября, и, если моя память меня не подводит, немец возьмёт Тихвин восьмого. То есть через шесть дней.

И тогда единственная железная дорога, по которой ещё можно доставлять грузы к восточному берегу Ладоги, окажется перерезана.

Я сидел у себя в лаборатории, глядел на разложенные бумаги, а перед глазами стояла карта — та самая, знакомая ещё по школьным учебникам истории. Там, где Волхов, где Тихвин, Свирь, Ладожское озеро. Немецкий удар на северо-восток, попытка соединиться с финнами, образовать второе блокадное кольцо.

Конечно, в реальной истории ничего у них не вышло. Тихвин вернули девятого декабря, наступление немцев выдохлось, а затем наши погнали их обратно. Но какой ценой? И главное — что происходило с Ленинградом в эти несколько недель, когда подвоз продовольствия оказался практически парализован?

Именно тогда, в ноябре, начнутся те самые чудовищные сокращения хлебных норм. Сто двадцать пять граммов. Потом декабрь, январь, голодная смерть тысяч людей ежедневно…

Я потёр лицо ладонями — нет, слава Богу, сейчас не так.

Сейчас у нас есть двести с лишним тонн сухих пищевых дрожжей ежедневно, есть запас, есть «гуляш», есть работающие заводские столовые и питательные пункты. На улицах ещё никто не падает от истощения. И, если мы удержим производство, катастрофы того масштаба, что в реальной истории6 нам удастся избежать.

Но именно если удержим.

Всё постепенно становилось дефицитом. Электроэнергия, кислота, оборудование, топливо. Дрова, в конце концов, те самые опилки, которые мы сейчас перерабатывали тысячами кубометров. Вот только что начали отправлять первые порции жировых дрожжей людям, занятым на рубке леса…

Телефон на столе зазвонил так резко, что я вздрогнул.

— Шереметьев слушает.

— Александр Сергеевич? — Голос Полякова был усталым, каким-то даже непривычно глухим. — Доброе утро. Подъезжайте в Смольный и как можно скорее. Есть важное государственное решение, которое касается вас непосредственно.