— Только далеко не уводите. Мне ещё понадобится подробно выяснить обстоятельства стрельбы.

— Само собой.

— И пусть ничего в помещении, откуда стрелял, не трогает.

— Можете не беспокоиться.

Клим Андреевич повернулся ко мне.

— Пойдёмте, Александр Сергеевич. Найдётся у вас здесь комната, где никто мешать не будет?

— Найдётся. Только не наша контора, как вы слышали.

— Разберёмся, — мы направились к крыльцу.

У лестницы стояла Лена; проводила нас настороженным взглядом, но ничего не сказала.

Петельников поднимался медленно, тяжело опираясь на палку. Я невольно придержал дверь, пропуская его вперёд, в лабораторию.

— Спасибо, — буркнул он. Тяжело вздохнул, осторожно опустился на стул. — Проклятая нога, будь она неладна…

И, помолчав, добавил:

— Ну что, Александр Сергеевич, рассказывайте — каким образом у вас опять получилась перестрелка с трупами.

— «Опять»⁈ Клим Андреевич, так ведь не я же к ним приехал! Они ко мне!

— Вот именно, — мрачно сказал Петельников. — Что характерно — опять к вам.

— У вас, товарищ Шереметьев, поистине невероятная способность влипать во всевозможные истории, — Петельников, тяжело опираясь на свою палку, кое-как ковылял по институтскому коридору.

Я развёл руками.

— Клим Андреевич, ну давайте всё-таки будем справедливы. В первый раз, в Пушкине, я сам пошёл с бойцами, не спорю. Но сегодня-то я мирно сидел в институте, своими делами занимался; откуда мне было знать, что какие-то уголовники решат наш склад ограбить?

— Вот насчёт уголовников мы ещё посмотрим, — отозвался Петельников. — А теперь давайте серьёзно, Александр Сергеевич. Рассказывайте всё по порядку. И желательно без ваших обычных недомолвок.

Я уселся напротив.

— Так ведь уже рассказал товарищу Васенину.

— Мне расскажите.

Пришлось рассказывать; как я сильно подозревал, не в последний раз.

Начал я с шестисот килограммов дрожжей, предназначенных для треста столовых. С того, что их должны были вывезти ещё утром, но машина так и не пришла. С телефонного разговора с трестом, где мне обещали транспорт не раньше завтрашнего дня.

— А потом, значит, появляется полуторка? — уточнил Петельников.

— Именно. Причём с настоящим нарядом. Во всяком случае, я никаких признаков подделки не заметил. С печатями, подписями — всё как положено.

— И вы решили проверить?

— А что ещё оставалось? Машин нет, а тут вдруг приезжает одна, специально за нашими дрожжами. Правда, я сперва подумал, что товарищи в тресте просто не договорились между собой, у них там такое случается.

— Допустим. Дальше?

— Взял документы, поднялся в контору, позвонил. Мне ответили, что никакой машины не посылали.

— А внизу в это время?..

— Внизу Макар Егорович принимал экспедитора. Точнее, отпускал дрожжи. Наши ящики, видите ли, возвратные, и он требовал отдельную расписку за тару.

— Понятно. И что?

— Что-то он заподозрил. Я сверху видел, как этот тип в кожанке расписывался у него в журнале, а потом Ступин вдруг стал внимательно его разглядывать. Они о чём-то заговорили, только слов я не слышал. А второй, в ватнике, окурок выбросил и к ним направился.

— И вы сразу схватились за автомат?

— Схватился, Клим Андреевич.

Петельников тяжело вздохнул, переместил поудобнее раненую ногу.

— Вот тут, Александр Сергеевич, давайте поподробнее. Почему вы решили, что понадобится оружие?

Вопрос, конечно, был правильный, но…

— Клим Андреевич, не знаю, как объяснить. Второй этот… в ватнике… двигался очень характерно, как человек, который сейчас нападёт. У шпаны такое бывает, у уголовников. Знаете, когда он ещё ничего не сделал, но уже понятно, что сделает?

— Понятно, — медленно произнёс Петельников. — Продолжайте.

— Ну, я и решил, что лучше подстраховаться. Автомат-то у меня в сейфе, а внизу три здоровенных мужика. Мало ли что.

— Три?

— Один из кабины вышел, другой, по-моему, из кузова спрыгнул, третий за рулём остался.

— Значит, автомат вы достали, зарядили…

— Да. Магазин вставил, затвор взвёл.

— И вернулись к окну?

Я кивнул и рассказал, как распахнул створку и крикнул налётчикам, чтобы они отошли от Ступина. Как тот успел крикнуть, что перед нами жулики и самозванцы. Как человек в кожанке ударил мастера заточкой.

— И вы немедленно открыли огонь?

— Нет. Первым выстрелил второй. Тот, который в ватнике, который там так и лежит с пистолетом. Стрелял в меня.

— Уверены, что именно в вас?

— Уверен, — резко сказал я. — Клим Андреевич, он поднял пистолет, направил в мою сторону и выстрелил. Пуля попала в оконную раму, у меня над головой; думаю, угрозыск её сейчас найдёт. Если это не подходит под категорию «да, я уверен, что преступник стрелял в меня», то я уж и не знаю, что подойдёт.

— Хорошо. И тогда вы…

— Дал очередь. Он упал. А первый тем временем держал Ступина за ворот и снова замахивался заточкой. Пришлось стрелять и в него.

— Пришлось, — повторил Петельников.

Не то чтобы с сомнением, скорее, словно пробуя слово на вкус.

— Клим Андреевич, а что вы предлагаете? Кричать ему, чтобы он немедленно прекратил противоправные действия?

— Я пока ничего не предлагаю, Александр Сергеевич. Я выясняю обстоятельства.

— Так вот они, обстоятельства. Если бы я промедлил, Ступина б зарезали.

Петельников только покачал головой. Мне это покачивание его категорически не нравилось, но…

— Ладно. Дальше что было? — спросил он меня.

— Водитель попытался удрать. Я успел выстрелить по кабине, потом по задним колёсам, но машину не остановил. Ворота гад этот выбил и уехал.

— Номер запомнили?

— Васенину уже сообщил.

— Это хорошо, — Петельников достал блокнот, принялся что-то записывать.

— Теперь скажите, Александр Сергеевич, сколько патронов израсходовали?

— Точно не знаю. Четыре короткие очереди. Патронов пятнадцать самое большее. Не считал, простите.

Он снова что-то записал.

— Опять вы, Клим Андреевич, насчёт моей военной подготовки что-то думаете?..

— Думаю, но к делу это непосредственного отношения не имеет. У меня к вам другой вопрос. Откуда у вас в институтском сейфе немецкий автомат с боевыми патронами?

— Клим Андреевич! — с упрёком сказал я. — Ну зачем вы спрашиваете⁈ Вы ж прекрасно знаете, при каких обстоятельствах я его добыл!..

— Откуда он у вас взялся, я знаю. Меня интересует, почему вы его не сдали.

— Куда сдавать? Кому сдавать? — я пожал плечами. — Оружие хранилось в сейфе, запертым, ключ у меня и у Василия Ивановича Шаркова. Доступ посторонних лиц был исключён.

Петельников посмотрел на меня с каким-то сожалением.

— Александр Сергеевич…

— Нет, серьёзно. После Пушкина меня никто об этом не спрашивал. Я привёз его в институт, убрал в сейф. Там он и лежал.

— Больше месяца, — уточнил Петельников.

— Ну да.

— Вместе с патронами?

— Конечно. А что толку от автомата без патронов?

Петельников прикрыл глаза ладонью.

— Господи, дай мне терпения…

— Клим Андреевич, ну неужели вы сейчас будете меня ругать за то, что я автомат не сдал? Во-первых, я не знал, куда его сдавать, во-вторых, если бы сдал, Макар Егорович сейчас, скорее всего, лежал бы мёртвый, а эти трое укатили бы со всеми шестьюстами килограммами!

— Возможно, — неожиданно согласился Петельников. — Очень даже возможно. Только вы, Александр Сергеевич, всё время путаете две разные вещи: что оказалось полезным и что положено делать по закону.

— Но ведь…

— Подождите. Я не собираюсь утверждать, что вы поступили неправильно, когда открыли огонь. В вас стреляли, на ваших глазах пытались зарезать человека. Тут всё достаточно ясно. Хотя следствие, конечно, разберётся.

— Вот именно.

— Но до сегодняшнего дня у вас в сейфе хранился незарегистрированный немецкий автомат, о котором никто, кроме вас, толком и не знал. И это уже отдельный разговор.