— Понятно, Константин Михайлович, — уныло сказал я.

— И ещё. Товарищ Сталин особо указал, что работы должны быть организованы в кратчайший срок. Так что затягивать отправку мы не имеем права. Проект постановления Государственного Комитета Обороны уже готовится, но предварительные распоряжения имеются. Вы можете начинать подготовку немедленно.

— Когда они должны уехать?

— Как только позволит погода. Сначала отправляем группу товарища Шорникова для организации дрожжевого производства на Урале, она уже подготовлена. Затем профессора Герасимова и товарища Крылову. Может быть, даже одним рейсом, если удастся согласовать места и груз.

— Самолётами?

— Разумеется. Перебросить их через Ладогу, а дальше железной дорогой. В нынешних условиях это самый быстрый способ. Но всё зависит от погоды и наличия транспорта. Уральская группа ведь полностью готова?

Петей Шорниковым благоразумно занимался сам Шарков; Лена об этом вообще ничего не говорила, так, словно ничего и не происходит.

— Василий Иванович говорил, что да.

— Понимаю, это я уж так, для вящего спокойствия своего уточняю, — устало улыбнулся Поляков.

— Всё подготовлено, Константин Михайлович. Культуры, методики, расчёты, схемы оборудования. Люди предупреждены.

— Очень хорошо; значит, договорились. Сегодня же сообщите профессору Герасимову и товарищу Крыловой, чтобы приступали к сборам. Завтра к вечеру мы должны получить окончательный перечень всего необходимого для отправки.

— Есть, Константин Михайлович.

Я уже собирался подняться, но Поляков вдруг остановил меня:

— И ещё одно, товарищ Шереметьев. Андрей Александрович просил передать вам лично, что товарищ Сталин высоко оценил результаты вашей, именно вашей работы. И высказал мнение, что вам следует предоставить возможность продолжить образование, сдать экзамены за университетский курс и поступить в аспирантуру. Товарищу Шаркову будут даны соответствующие указания.

Я опешил.

— Товарищ Сталин… лично?

— Лично, — улыбнулся Поляков. — Андрей Александрович доложил ему о ваших успехах и о заключении научной комиссии. Так что теперь, молодой человек, вам придётся ещё и учиться. Хотя, насколько я понимаю, с этим у вас особенных трудностей не будет.

Я смущённо кашлянул.

— Постараюсь, Константин Михайлович.

— Вот и прекрасно. Идите, Александр Сергеевич. Работы у вас много.

Мы попрощались.

Я ехал обратно на работу и думал, что предстоит ещё один разговор с Леной. Очень тяжёлый разговор.

Герасимов и Лена обнаружились в лаборатории — профессор что-то записывал, изредка заглядывая в раскрытый журнал, Ленка стояла у рабочего стола, переставляя пробирки из одного штатива в другой, и негромко, но весьма энергично спорила с Павлом Антоновичем.

— Да ведь я же не предлагаю совсем отказаться от контроля! — донеслось до меня. — Просто можно одновременно поставить две серии, и тогда…

— Тогда, голубушка, — невозмутимо возразил Герасимов, — вы получите вдвое больше результатов, которые не сможете правильно истолковать.

— Ну почему же⁈ — сердилась Лена.

— Потому что менять сразу несколько условий опыта — вернейший способ запутаться в собственных выводах. Ах, вот и Александр Сергеевич. Очень кстати, голубчик, будьте так любезны, рассудите нас.

— Боюсь, Павел Антонович, сегодня у меня для вас другое дело.

Они оба повернулись, Ленка сразу насторожилась.

— Саш, ты чего такой? Опять на заводе что-нибудь случилось?

— Нет. На заводе всё нормально, — Я положил папку на свободный край стола. — Но, товарищи, я только что из Смольного. Константин Михайлович сообщил, что Наркомздрав ознакомился с нашими материалами по пенициллину. Товарищ Сталин лично рассматривал вопрос об организации дальнейших работ.

Герасимов медленно снял очки.

— Вот поистине большие новости!.. И что же?

— Решено развернуть исследования в Москве, в ВИЭМе, с привлечением крупных научных учреждений, специалистов по микробиологии, химии, фармакологии; будет отдельное решение Государственного Комитета Обороны.

— Неужели? — Профессор даже привстал. — Значит, наконец-то поняли, какое значение может иметь эта работа?

— Поняли, Павел Антонович. И, насколько я могу судить, отнеслись очень серьёзно.

— Великолепно! Просто великолепно! — Он с таким воодушевлением потёр руки, что я невольно улыбнулся. — А я-то, признаться, опасался, что наши опыты так и останутся предметом исключительно местного интереса. Ну, знаете, Александр Сергеевич, положительных заключений у нас пишут много, а вот когда доходит до выделения людей, оборудования и средств…

— С этим, похоже, проблем не будет. Товарищ Сталин лично отдал распоряжение всё подготовить.

— Саш, — вмешалась Лена, — а наши культуры? Двести восемнадцатая и триста шестая?

— Их надо отправить. Вместе с журналами, протоколами опытов и методиками. Причём не один комплект, а несколько, на случай, если что-нибудь случится в дороге.

— Это правильно, — кивнул профессор. — Безусловно правильно. Только необходимо тщательно подготовить материал. Пересевы, контроль чистоты, соответствующая упаковка…

— Именно этим нам и придётся заняться в первую очередь.

Лена кивнула, уже мысленно, наверное, прикидывая, сколько потребуется пробирок, питательной среды и времени, а потом вдруг подняла голову, словно сообразив что-то.

— Погоди-ка, а кто там, в Москве, будет с ними работать? Они же не знают всех наших особенностей!..

Вот оно. Я глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть.

— Вы, Лен. Вы с Павлом Антоновичем.

Профессор так и замер с очками в руке; Лена воззрилась на меня с таким изумлением, словно я только что предложил ей лично отправиться к англичанам за недостающими образцами пенициллина.

— Да, вас направляют в Москву. Вдвоём. Вы оба включены в состав группы.

— Позвольте, — медленно произнёс Герасимов. — Но мы ведь…

Он замолчал.

— Павел Антонович, — сказал я, — это решение принято на самом высоком уровне. Товарищ Жданов лично обсуждал ваши кандидатуры с товарищем Сталиным. И товарищ Сталин распорядился отправить вас обоих.

— Вот даже как, — протянул профессор.

А Лена по-прежнему смотрела на меня.

— Обоих? — переспросила она. — Нас обоих? А ты?

— А я остаюсь.

— А почему ты остаёшься? — подозрительно спросила Лена.

— Как это «почему»? Потому что здесь пищевые дрожжи, жировые, завод, вся наша программа. Андрей Александрович объяснил товарищу Сталину, что моё присутствие необходимо в Ленинграде и товарищ Сталин согласился.

— Значит, ты необходим, — медленно произнесла она. — А мы — нет?

— Лен, да Господи Боже мой, ну что ты такое говоришь⁈ Вы тоже необходимы! Только для другой работы, для пенициллина! И там, в Москве, вы сможете сделать гораздо больше, чем здесь.

— Что ж, — неожиданно вмешался Герасимов, — в этом Александр Сергеевич совершенно прав. Признаюсь, я и не ожидал, что наши исследования вызовут такой интерес.

Он опять надел очки и внимательно посмотрел на меня.

— Только позвольте уточнить, голубчик. В какой мере это решение является обязательным?

— В полной, Павел Антонович. Поляков особо подчеркнул — отправка вас и Елены Павловны — прямое указание товарища Сталина. Изменить состав группы без согласования с Москвой нельзя — то есть без личного одобрения товарища Сталина.

— Понимаю, понимаю, — профессор кивнул. — В таком случае обсуждать, ехать нам или не ехать, бессмысленно. Следует обсуждать, что брать с собой.

Вот это был Герасимов. Шестьдесят восемь лет, а соображает быстрее нас обоих.

— Именно, Павел Антонович. Я обещал Полякову к завтрашнему вечеру представить полную опись отправляемого имущества.

— К завтрашнему вечеру⁈ — возмутилась Лена. — Да вы что там, в Смольном, с ума все посходили⁈ У нас одна коллекция профессора сколько места занимает! А культуры надо пересевать, проверять, маркировать! Не говоря уже обо всех журналах!