Я потёр подбородок. Раз запрет действует именно ночью, значит, в темноте твари куда активнее. Да и сроков в указе нет, похоже, наверху не знают, сколько всё это продлится.

Крох боднул меня в ногу, словно напоминая, что стоять посреди пустой улицы — не лучшая затея.

— Согласен, мохнатый, — произнёс я и, повернувшись, пошагал дальше.

Мы прошли до конца Гончарного ряда и вскоре оказались у фонтана с однокрылым грифоном. Вода по-прежнему стекала из пасти каменного стража в чашу, но вокруг не было ни души, если не считать парочки птиц на бортике. Свернув направо, я миновал узкую улочку с оплетёнными плющом стенами, затем двухэтажное здание Гильдии травников и, следуя объяснениям Эберта, через пару поворотов добрался до тихого переулка.

Ближе к его концу высился каменный дом, над дверью которого висела медная линза размером с тарелку, позеленевшая по краям, но начищенная до блеска посредине. Ловя лучи, она отбрасывала яркий солнечный блик на ступени крыльца. Они выглядели такими чистыми, будто их подмели совсем недавно, хотя узкие окна по обе стороны от входа закрывали ставни.

Поправив лямки ранца, я поднялся к створке и постучал, однако изнутри не донеслось ни шагов, ни голосов. Крох с Люмином тут же уселись у моих ног, не сводя глаз с дерева, а Адрия вытянула шею и повернула голову вбок, словно пытаясь уловить хоть какой-то звук. Примерно через тридцать секунд я ударил в дверь снова, на этот раз громче. Может, мастер ещё не вернулся из Ассоциации? Или после выписки сын забрал его к себе, и мы зря пришли?.. Я уже занёс руку в третий раз, как вдруг изнутри лязгнул засов.

«Один. Не опасен», — прозвучало в голове.

Створка приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянул светловолосый парень примерно возраста Эйдена. На его вытянутом лице с острыми скулами выделялся лоб, перехваченный ремешком со сдвинутой наверх лупой. Поверх рубахи на нём был кожаный фартук в мелких подпалинах, а на придерживавших дверь пальцах виднелись тонкие зажившие порезы.

— Мы закрыты, — произнёс он. Мазнув глазами по Адрии и Кроху, парень недоумённо уставился на берет Люмина, а затем вновь перевёл взгляд на меня.

— Здравствуйте, — ответил я. — Простите, мастер Эберт пригласил меня в гости, вот я и пришёл. Но если он занят…

Парень поднял брови, и лупа на его лбу съехала чуть ниже.

— А вы, собственно, кто? — спросил он.

— Эйден Моррис.

Парень несколько секунд молча разглядывал меня, будто сверяя с чьим-то описанием, а затем распахнул створку пошире и, смутившись, потёр шею.

— Прошу прощения, — сказал он. — Мастерская хоть и закрыта, но дедуля предупреждал: если придёт Моррис, чтоб я пропустил. Проходите.

Переступив порог, я оказался в просторном полутёмном зале, свет в который пробивался лишь сквозь щели в ставнях. У входа на кованом крючке висел плащ, а чуть дальше на правой стене поблёскивало зеркало на шарнире. Вдоль противоположной стороны стояли три потёртых кожаных кресла и низкий столик со стопкой листов, придавленной медным пресс-папье. Над ними в простой раме висел пергамент с печатью Ассоциации, однако разобрать текст с такого расстояния я не смог. В глубине помещения высилась массивная стойка из тёмного дерева с латунным колокольчиком, чернильницей и толстой книгой. На полке за ней виднелась дощечка с гнёздами, заполненными стёклышками разной толщины — похоже, здесь подбирают заказчикам линзы для моноклей. Справа от стойки находились две двери с медными ручками: одна располагалась в той же стене, а вторая — в правой.

Пока я осматривался, Люмин успел обнюхать столик, запрыгнуть в ближайшее кресло и, немного повозившись, улечься на сиденье, свесив задние лапы. Парень, задвигавший засов, обернулся на тихий скрип и уставился на ушастого с явной тревогой.

— Он кожу не поцарапает?

— Нет, мебель его не интересует, он больше по корнеплодам, — ответил я и посмотрел на зайцелопа. — Слезай.

Ушастый вздохнул и медленно спустился на пол.

— Следуйте за мной, — произнёс парень и, пройдя через помещение, толкнул дверь рядом со стойкой.

За ней оказался небольшой узкий коридор, через который мы прошли во второй зал — поменьше и посветлее. У левой стены виднелась развилка лестницы: один её пролёт уходил вверх, на второй этаж, а другой спускался в подвал. Справа находилось ещё несколько дверей, но парень, не сбавляя шага, повёл меня к массивной створке напротив, обитой железными полосами. Навалившись плечом, он распахнул её и посторонился.

— Прошу.

Шагнув вперёд, я оказался в огромном помещении. Под высоким потолком на цепях висели медные клетки со светящимися белыми камнями — свет заливал всю мастерскую, не оставляя теней. Вдоль стен стояли верстаки, заваленные грудами заготовок и инструментов, и стеллажи. На ближайшем столе лежали мотки проволоки, цепочки и надфили всех размеров, а чуть дальше, на специальной подставке, находились паяльник, брусок олова и спиртовка с закопчённым колпачком. К краю столешницы были привинчены крошечные тиски, возле которых из кожаного чехла торчали штихели. На соседнем рабочем месте стоял небольшой токарный станок с ножным приводом, усыпанный золотистой стружкой.

Рядом тянулись лотки с песком и войлоком, в которых рядами лежали линзы, от крошечных, размером с ноготь, до массивных, что едва поместились бы на ладони. Чуть поодаль, на расстеленном сукне находились металлическая линейка и стопка тонких медных пластин с дугообразными вырезами разной кривизны. Видимо, они служат шаблонами для проверки изгиба стекла. На полках над лотками теснились банки с порошками — от серого, крупного, как речной песок, до красноватого, мелкого, как пудра. Каждая ёмкость была аккуратно подписана мелким убористым почерком.

Стены покрывали чертежи, приколотые один поверх другого: разрезы моноклей, какие-то сферы, кольца со стрелками и бесконечные столбцы цифр. В углу на высоком штативе стояла странная конструкция из нескольких поворотных рычагов с линзами в зажимах на концах, а возле неё на полу находилось ведро, набитое битым стеклом.

Из мастерской вели ещё три двери. Та, что слева, была ковано-железной, а створка напротив нее, в правой стене — деревянной с влажным пятном под ней. А третья, низкая и узкая, с окошком размером с ладонь, пряталась в дальнем углу. Её косяк выделялся кладкой из ровных матовых серых камней.

Посреди мастерской стоял длинный стол, обтянутый зелёным сукном. На ближайшей к нам стороне лежали лотки с заготовками оправ и уже отшлифованными линзами, стояли латунные весы с набором гирек, а сверху на шарнирном кронштейне нависала большая лупа. Чуть дальше находились медные плошки разного размера, агатовая ступка с пестиком, стакан с тонкими кисточками и несколько плотно закрытых склянок с чем-то густым и прозрачным. На противоположной стороне высился деревянный короб с высокими бортами, а возле него на куске замши лежали стальные лезвия, похожие на тонкие стамески, пара маленьких молоточков, пинцеты и мелкое сито.

У центральной части стола, в высоком кресле с подложенной подушкой, сидел Эберт. Сгорбившись над толстой книгой, он вёл по строчкам подрагивающим пальцем, низко наклонив голову, отчего маленькие круглые очки сползли на кончик его носа. Подойдя поближе, я разглядел на развороте рисунок монокля в разрезе, исчерченный стрелками и окружённый столбцами мелких надписей. Старик так увлёкся, что, похоже, даже не заметил нашего появления.

— Дедуля, — тихо позвал парень. — К тебе гость.

Эберт поднял голову, прищурился и, узнав меня, расплылся в улыбке, от которой морщины у глаз собрались в сетку.

— Эйден! — воскликнул он неожиданно бодрым голосом. — Рад тебя видеть, мальчик мой!

Крох тем временем обошёл стол, присел у кресла и, вытянув шею, ткнулся головой в руку старика. Эберт тут же опустил на неё ладонь и погладил шерсть между ушами.

— И старый знакомый здесь, — довольно произнёс он. — Ну здравствуй, здравствуй.

Затем мастер перевёл взгляд на внука:

— Йонас, помоги-ка мне встать.