Пока она охотилась, я снял ещё две доски и сложил их стопкой у стола. Когда очередь дошла до той, на которой сидела пернатая, она возмущённо затрещала и, перебравшись на верх стеллажа, вновь уставилась на щель. С коваными костылями пришлось действовать осторожнее, ведь в доме спал Крох. Подцепив первую опору раздвоенным концом молотка, я потянул её на себя. Железо со скрежетом поползло из кладки, но в последний миг рывок получился слишком сильным: костыль выскочил вместе с куском извести. Поморщившись, я стал аккуратно расшатывать каждую следующую опору из стороны в сторону. Окаменевший раствор мелкой крошкой сыпался под ноги, зато железо после этого вытаскивалось легко, оставляя в стене аккуратные отверстия. Вынутый крепеж я тихонько складывал на пол.
Закончив с настенными полками, я занялся стеллажами. Первым делом вытащил из пазов и убрал в сторону внутренние доски, чтобы облегчить конструкцию, а затем нащупал толстые железные скобы, вбитые в швы кладки у потолка. Первая П-образная скрепа протяжно скрипнула под инструментом и вышла из известкового раствора. А вот вторая, с другого края, от сильного рывка не выдержала: проржавевший металл с треском лопнул пополам. Один заострённый зубец остался в стене, а второй — в дереве. Мне пришлось зацепить обломок прорезью молотка и силой рвануть вбок, выворачивая металл из доски. Стоило его вытащить, как махина качнулась вперёд. Адрия с возмущением взмыла с верхней полки, а я, едва удержавшись на табурете, подставил плечо и принял весь вес конструкции на себя. Бросив молоток на пол, я аккуратно вернул стеллаж в вертикальное положение и прижал его к стене. Пока он балансировал, я быстро слез вниз, отпихнул ногой табурет и, обхватив махину поудобнее, огляделся.
Ставить его в зале негде: у левой стены всё занято, в правой — дверной проём, а напротив — окно. Склад и без того забит до отказа. И тут я вспомнил, что в лаборатории пустовала одна из стен: на кладке виднелись лишь следы от снятых шкафов. Лишние полки там точно не помешают.
Приняв решение, я наклонил стеллаж на себя и, перемещая руки всё выше по боковинам, опустил его на пол. Затем развернул махину торцом, чтобы протиснуть в дверной проём, подхватил её покрепче и двинулся к выходу. Сделав круг под потолком, Адрия опустилась на моё плечо и, вцепившись коготками в рубашку, вытянула крылышко в сторону кухни, мол, быстрее, двуногий, туда. Спорить с начальницей я не стал, тем более что шёл в том же направлении, и, кое-как протащив ношу через кухню и двор, толкнул плечом дверь лаборатории.
Поставив стеллаж к левой стене, я вернулся в зал за вторым. Его скобы проржавели меньше, так что с ним я управился куда быстрее. Когда оба остова оказались на месте, перетаскал из зала крепежи и полки стеллажей. Первым делом очистил три уцелевшие скобы от налипшей старой извести, обстучав их молотком на полу, и заодно оббил костыли. Выровняв первый остов, я приставил к его боковине железные скрепы так, чтобы их концы совпали со старыми отверстиями в кладке, а затем ударами вогнал обе скобы на место, связав металлом дерево и камень. Пододвинув второй стеллаж вплотную к первому, я точно так же использовал последнюю скобу, зафиксировав его верхний правый угол, после чего быстро вставил полки в пазы боковин. Адрия всё это время мужественно просидела на плече, но вздрагивала от каждого удара и укоризненно косилась на меня.
Отступив на шаг, я оглядел свою работу и вытер пот со лба. Получилось даже лучше, чем ожидал. Улыбнувшись, я подобрал молоток и костыли. Зайдя дом, первым делом заглянул на склад, где оставил инструмент, затем прошёл в зал, захватил настенные полки, отнёс их вместе с крепежами в кладовую и аккуратно сложил на стеллаж — пусть лежат, мало ли, пригодятся.
Вспомнив, сколько грязи осталось после работы, я вздохнул. Завтра начнут пробивать стену, и мусора будет ещё больше, но, если оставить всё как есть сейчас, пыль точно разнесётся ногами по другим комнатам. Лучше прибираться каждый день. Сходив за веником, я вернулся в лабораторию, быстро смёл в кучу известь, меловую крошку и рыжую труху от скоб, после чего выбросил этот сор в биоопасную свалку. Затем вытянул из колодца ведро и, стараясь не расплескать воду на сапоги, понёс в здание. Стоило мне опустить ношу на пол, как Адрия тут же перелетела на обод, переступила лапками и заглянула внутрь. Сняв с полки склянку с раствором железнолиста, я щедро плеснул его в воду, и по помещению поплыл горьковатый запах. Успев сунуть клюв в ведро, малышка громко чихнула, затрясла головой и, с возмущённым треском перелетев на подоконник, покосилась на меня — она явно решила, что я нарочно испортил воду.
— Не выдумывай, — сказал я, возвращая склянку на место.
Кайрил демонстративно отвернулась и принялась чистить перья.
Намочив тряпицу и отжав её над ведром, я быстро вымыл пол, выплеснул грязную воду за баней и вернулся к колодцу. Набрав ведро свежей и прихватив оставленный в лаборатории веник, направился в главный зал.
Здесь объём работы пугал куда больше. Чтобы не поднимать удушливое облако, я слегка сбрызнул известь водой из ведра и тщательно подмёл пол. Выкинув сор, добавил в воду раствор железнолиста и опустился на колени с тряпкой у дальнего угла зала, где недавно стоял один из стеллажей. Поначалу грязь лишь размазывалась по половицам серыми разводами, но после второго прохода доски заметно посветлели. Вода с каждым разом чернела, и мне пришлось ещё дважды сходить к колодцу за свежей.
Закончив с полом, я смахнул серый налёт со стола и прутьев клеток, после чего с чистой совестью выплеснул жижу за баней. Сполоснув ведро, перевернул его у колодезного сруба, а тряпицу повесил сушиться на край и, умывшись ледяной водой, направился в спальню. Крох по-прежнему спал на лежаке, но на этот раз дёргал кончиком белого хвоста. Стараясь не шуметь, я разделся, взял верхний том из стопки у сундука и, решив не зажигать свечу, улёгся с ним в кровать. Не успел я перевернуть титульный лист, как в приоткрытую дверь влетела Адрия и, приземлившись на мою грудь, постучала клювом по пергаменту. Видимо, вспомнила, что ей обещали показать, что спрятано внутри.
— Смотри, — я слегка вытянул руки, чтобы ей тоже было видно, и принялся читать.
Атлас оказался совсем не похож на анатомические справочники, которые я листал в библиотеке Академии перед экзаменом. Здесь не было чертежей строения тел или расположения внутренних органов, зато Крамеры тщательно прорисовали внешний вид каждого существа: взрослого зверя большим, а рядом — маленького детёныша. Если же самцы и самки сильно отличались друг от друга, то на странице красовались оба. Под рисунком авторы указывали максимальный ранг и класс, до которых дорастали известные им особи, и объясняли, как прикинуть класс на глаз: по тому, насколько потемнели кольца на хвосте, затвердели рога или отросла грива. Правда, даже с такими подсказками оценка получалась довольно приблизительной. Дальше шло описание биомов и слоёв Леса, где водился данный вид, чем он питался и при каких условиях выводил потомство, а на полях теснились пометки размашистым почерком: кого из соседей по биому этот зверь боится и как ведёт себя перед нападением.
Перелистнув несколько страниц, я наткнулся на ольхового лазуна, рыже-бурого зверька с хвостом-лопатой, которого Хольц лечил в тюрьме. Оказывается, на Первом слое они селятся в ольшаниках вдоль ручьёв и сгребают хвостами ил, перегораживая течение. До D класса эти звери никогда не дорастают: под картинкой красовалась пометка «нулёвка». Конечно, Система даёт куда более точные сведения, да и определять класс через восприятие удобнее, чем гадать по кольцам на шкуре и рогам. Однако ни она, ни восприятие не подскажут, где зверь обитает и чем кормится на воле. Так что, если ко мне принесут незнакомого пациента, по атласу можно будет хотя бы понять, из каких он мест.
Адрия тем временем увлечённо разглядывала иллюстрации вместе со мной. Стоило мне взяться за уголок листа, как она вытягивала шею, а на развороте с какими-то грызунами даже клюнула нарисованную лапу, будто проверяя, не настоящая ли та. Внезапно малышка замерла и издала трель: со страницы на неё смотрел пепельный копьехвост. Распушив перья, кайрил горделиво вскинула верхнее крылышко, мол, этих я уже гоняла, и обернулась проверить, оценил ли хозяин её триумф. Спрятав улыбку, я серьёзно кивнул. Удовлетворившись моей реакцией, она зевнула во весь клюв, перепорхнула на насест, потопталась в бархатной выемке и спрятала голову под крыло.
