Поймав мой взгляд, Зикариус едва заметно вздохнул.

— Не волнуйтесь, свободные камеры в тюрьме ещё остались, — спокойно произнёс он и, помолчав, добавил: — Но… мало.

Стиснув зубы, я уставился в белый потолок.

— Мне нужно вернуться в лавку, — произнёс я, переведя взгляд на Кринста. — А оттуда сразу в тюрьму.

Зикариус долго смотрел на меня, будто прикидывал, сколько метров я смогу пройти, прежде чем рухну. Внезапно за стеной хлопнула дверь, простучали чьи-то торопливые шаги, и спящий на дальней койке вновь заворочался. Наконец Кринст кивнул.

— Хорошо, я выделю вам повозку, а в помощь отправлю Ортена, — произнёс он и, заметив, что я напряг плечи, собираясь приподняться, вновь положил ладонь на одеяло в районе голени: — Но прошу, полежите ещё немного. Скоро как раз принесут обед. Вам не помешает поесть перед дорогой.

Кивнув, я опустил руку на загривок Кроха, голова которого снова оказалась на моей груди.

— А для него можно что-нибудь принести? — спросил я.

На губах Зикариуса впервые за весь разговор появилась улыбка.

— Утром я лично дал ему ваш корм из запасов Ассоциации, — ответил он. — Так что об этом можете не беспокоиться.

Стоило Кринсту произнести слово «корм», как уши двухвостого дрогнули и развернулись к нему, а белый хвост дважды стукнул по тумбочке.

— Спасибо вам, — произнёс я.

— Выздоравливайте, — отозвался Зикариус и, слегка склонив голову, поднялся.

Одёрнув манжету, он неторопливо направился к выходу. Вскоре петли скрипнули, створка мягко затворилась, и в палате вновь воцарился покой.

Прикрыв глаза, я попытался расслабиться, однако мысли то и дело возвращались домой. Элиан наверняка предупредил всех, что меня не нужно искать, но Люмину этого не объяснить: он ещё долго будет отворачиваться и вздыхать, косясь на меня. А уж про Адрию и думать страшно. Мало того что я вчера не взял её с собой, так меня ещё и целые сутки дома не было… От такой обиды она могла натворить там что угодно, начиная с изодранных этикеток и заканчивая чем-нибудь похуже.

Спустя какое-то время дверь вновь скрипнула. Открыв глаза, я увидел невысокую круглолицую девушку в светлом переднике, которая, придерживая створку бедром, протискивалась в палату с двумя подносами в руках. Подойдя к моей койке, она опустила один на тумбочку, и в то же мгновение до меня долетел дразнящий аромат мясной похлёбки и свежего хлеба. Крох тут же вскинул голову, повернул шею и, шевеля носом, уставился на еду, отчего девушка поспешно отступила на шаг, прижимая к животу второй.

— Не волнуйтесь, он вас не тронет, — произнёс я.

— Да я и не боюсь, — буркнула она, не сводя глаз с двухвостого. — Просто один зверь у меня как-то чуть миску из рук не вырвал.

— Спасибо вам за обед, — улыбнувшись, отозвался я.

Девушка кивнула и направилась к дальней койке, а я, упёршись ладонями в матрас, принялся медленно садиться. Плечи тут же обожгло, будто под кожу насыпали горячего песка, а поясница отозвалась такой болью, что пришлось на пару секунд замереть. Крох мгновенно переключился на меня и, слегка сместившись, упёрся носом в мою спину, пытаясь подпереть. Кое-как спустив ноги на пол, я переместил поднос на койку. Повернувшись вполоборота, отломил кусок хлеба и зачерпнул первую ложку.

Едва почувствовав насыщенный вкус наваристой похлёбки с кубиками разваренной репы, крупными ломтиками моркови, картофелем и мягкими волокнами мяса, я наконец осознал, насколько сильно проголодался. Каждое движение рукой отзывалось ноющей болью в мышцах, но я ел не останавливаясь.

Тем временем девушка поставила второй поднос на тумбочку у дальней койки и склонилась над спящим.

— Мастер Эберт, просыпайтесь, — громко произнесла она. — Я вам обед принесла.

Из-под одеяла донеслось невнятное ворчание.

— Остынет же, — девушка вздохнула. — А мне потом снова выслушивать, что похлёбка холодная.

Не дождавшись ответа, она покачала головой, сунула руки в карманы передника и направилась к выходу. Проходя мимо моей койки, мельком глянула на мою тарелку, хмыкнула и наконец вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Подобрав хлебом последние капли со дна миски, я вернул поднос на тумбочку. В тот же миг на дальней койке зашуршало одеяло. Человек медленно откинул его и, упёршись ладонями в матрас, с трудом сел, спустив босые ноги на пол. Им оказался старик с редкими белыми волосами, которые лёгким пухом торчали над макушкой. Тонкая кожа на кистях пестрела пигментными пятнами, на длинном узком носу краснела вмятина, будто от оправы, но глаза под набрякшими веками смотрели ясно и живо.

Повернувшись к тумбочке, старик пододвинул поднос и взял ложку. Однако стоило ему поднести её к губам, как пальцы задрожали, и похлёбка выплеснулась обратно в миску. Он попробовал ещё раз, придерживая запястье другой рукой, но ложка всё равно ходила ходуном. Бросив её, старик попытался разломить хлеб, но тот лишь смялся, а с хрустящей корочки на бёдра осыпались крошки. Поджав губы, он смахнул их на пол и снова потянулся к ложке.

Я не смог на это смотреть. Отыскав взглядом сапоги, мысками ног кое-как нацепил их и, упёршись ладонью в матрас, медленно поднялся. Колени тут же подогнулись, палата качнулась, и я наверняка сел бы обратно, если бы Крох вовремя не подставил свой бок. Опираясь на его загривок, я медленно двинулся по проходу между кроватями и, добравшись до старика, опустился на койку напротив него.

— Здравствуйте, — произнёс я. — Если вы не против, я вам помогу.

Старик скосил на меня взгляд, и его лицо медленно расплылось в улыбке, отчего морщины у глаз пролегли ещё глубже.

— Буду только благодарен, юноша, — неожиданно бодрым голосом отозвался он и протянул мне ложку. — В последнее время руки всё чаще отказываются меня слушаться.

Взяв миску с подноса, я зачерпнул похлёбку, немного подул на неё и, подставив снизу ломоть хлеба, поднёс к его губам. Эберт ел медленно, подолгу пережёвывая разваренные овощи и мясо, а в перерывах с интересом разглядывал то меня, то Кроха.

В какой-то момент двухвостый обнюхал колено старика и уселся рядом. Тот опустил на мохнатую голову подрагивающую ладонь и принялся медленно перебирать шерсть. К моему удивлению, Крох не отстранился, а прижал уши и зажмурился.

— Хороший зверь, — пробормотал Эберт. — Только больно чудной, никогда такого не встречал.

— Мне все так говорят, — улыбнулся я, поднося очередную ложку.

Когда в миске почти ничего не осталось, позади снова скрипнула дверь и раздался быстрый перестук шагов. Крох тут же открыл глаза и развернул уши ко входу.

«Незнакомец. Опасности нет», — прозвучало в моей голове.

Вскоре возле кровати остановился мужчина и, переводя дыхание, произнёс:

— Прости, отец, задержался. Когда уже закончат разгребать последствия прорыва…

Подняв на него взгляд, я так и замер с ложкой в руке. Худое лицо, тонкие губы… Да это же тот мужчина, который проверял в Ассоциации, есть ли у меня каналы, после того как нас с отрядом Торвальда развернули у Спуска из-за отсутствия документов. Тогда он долго хмурился, разглядывая полупрозрачную сферу, но так ничего и не сказал.

— Ничего страшного, сынок, — добродушно отозвался старик. — Я ведь знаю, что ты человек занятой. Да и юноша меня уже, считай, накормил.

Мужчина наконец посмотрел на меня, и его брови медленно поползли вверх.

— Благодарю вас, господин Моррис, — произнёс он.

— Моррис? — повернувшись ко мне, удивлённо переспросил Эберт. — Простите старику бестактность, но вы, случайно, не сын Лиама и Элинор?

— Он самый, — ответил я.

Старик медленно кивнул и задумчиво уставился куда-то поверх моего плеча.

— Твой отец частенько заглядывал ко мне, когда ещё был… — начал он и вдруг запнулся, пожевав губами. — В общем, он заходил по работе. Молодой человек был невероятно умен!

Дав ему последнюю ложку, я поставил пустую миску на поднос. Сын Эберта тем временем опустился на койку и, вынув из кармана сложенный платок, принялся аккуратно вытирать губы старика. Тот что-то проворчал, однако отстраняться не стал. Немного помолчав, я собрался с духом и перевёл взгляд на мужчину из Ассоциации.