Когда я заканчиваю, Генри вдруг наклоняется, упирается локтями в колени и сцепляет пальцы. В его темных глазах видна задумчивость.
– Знаешь что?
– Что?
Я стараюсь унять волнение и жду, что он предложит глубокое научное объяснение, возможно, расскажет о недавно открытом социальном феномене, о котором я пока не читала. Но он говорит:
– То же самое было во «Властелине колец».
– Что?
– Фродо стал невидимкой…
– Да, да, я помню, – вырывается у меня. – Но при чем тут… почему… ладно. Погоди минутку. А с каких пор ты фанат фэнтези?
Генри выпрямляется на стуле.
– Через несколько лет я стану президентом крупнейшего китайского технологического стартапа…
Я пытаюсь понять, при чем тут «Властелин колец».
– Не крупнейшего, а второго по значимости, – автоматически поправляю я. – Не надо врать. Я читала «Уолл-стрит джорнал». Об этом писали неделю назад.
Генри как-то странно смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что выдала себя и теперь он в курсе, что я наводила справки о компании его отца. Но уже слишком поздно.
– Пока второго, да. Но только пока, – отвечает он после небольшой паузы и так самодовольно ухмыляется, что мне стоит большого труда удержаться и ему не втащить. – Как только я стану президентом… Короче, – продолжает он как ни в чем не бывало, словно только что не сделал самое самовлюбленное заявление в истории человечества, – с учетом моего будущего высокого статуса я должен быть осведомлен о коммерчески успешных медиафраншизах. К тому же это поможет наладить контакт с клиентами.
– Ясно, – бормочу я. – Можно было не спрашивать.
– Но вернемся к твоей новой суперспособности…
– Это не суперспособность, – прерываю его я. – Это… это… болезнь, проблема и очень большое неудобство…
– Что угодно может стать суперспособностью, – заявляет он.
– Да, но какой толк от суперспособности, если не можешь ее контролировать? – возражаю я, хотя в глубине души, пожалуй, согласна с ним. В теории. Если отбросить панику и обиду, которую я копила на него четыре года. – А я никак не контролирую свое теперешнее… состояние.
– Ты уверена? – Генри подпирает щеку рукой и склоняет голову набок. В окно вновь врывается ветерок и треплет его волосы. – А ты пробовала?
– Конечно, я…
– Может, ты плохо пробовала?
Он произносит это таким покровительственным тоном, что лопается последняя нить моего самообладания, натянутая до предела от самого факта его присутствия.
Я хватаю спинку стула и одним резким движением придвигаю его ближе. Знакомая ярость закипает в груди. К моему огромному удовлетворению, его глаза чуть округляются.
– Генри Ли, если ты намекаешь, что мне не хватает силы воли, богом клянусь…
– Да я просто предположил…
– Можно подумать, будь ты невидимкой, у тебя бы лучше получилось…
– Да я не это имел в виду… успокойся уже…
– Не смей мне приказы…
В полуоткрытую дверь дважды громко стучат, и слова застревают в горле. Генри тоже замолкает и застывает, как ледяная глыба.
За дверью кто-то хихикает, и через миг сквозь щелочку в двери я слышу мужской голос с легким акцентом:
– Чувак, у тебя там девчонка?
Не сразу, но узнаю голос Джейка Нгуена: спортсмен-суперзвезда, планирует поступать в Гарвард, брат знаменитого актера порно – если верить слухам. Вспоминаю, что по пути сюда видела имя Джейка над одной из соседних дверей.
– Нет, я… говорю по телефону, – спокойно отвечает Генри, хоть и делает секундную заминку.
– С девчонкой? – не унимается Джейк, и я ясно вижу ухмылочку на его широкоскулом лице.
– Нет. – Генри задумывается. – С бабушкой.
Я оборачиваюсь и бросаю на него испепеляющий взгляд, но тут до меня доходит, что в моем нынешнем состоянии бросаться взглядами бессмысленно. Тогда я шиплю, но тихо, чтобы Джейк не услышал:
– С бабушкой? Серьезно?
Но этому негодяю ни капли не стыдно.
Все и так хуже некуда, но тут Джейк добавляет:
– Чувак, не хочу тебя обидеть, но почему у твоей бабушки голос как у Элис Сун? Визгливый такой, агрессивный.
– Тебе так кажется? – как ни в чем не бывало отвечает Генри. – Я не замечал.
Джейк заходится лающим смехом гиены, снова стучит по двери и говорит:
– Ну ладно, приятель. Не стану тебе мешать. И если когда-нибудь ты все же приведешь к себе девчонку и у той, может, будет подружка…
– Уверяю, вероятность этого близится к нулю, – прерывает его Генри.
Но Джейк, похоже, его не слышит.
– …в общем, не стесняйся и приглашай меня.
Генри хмурится и, кажется, борется с собой, раздумывая, отвечать или нет. Наконец, вздохнув, говорит:
– А разве у тебя нет девушки?
– А что с ней? – Джейк, кажется, искренне не понимает.
– Ты же встречался с Рэйни Лам.
– А, с этой девушкой. – Снова хохот гиены. – Ты с луны, что ли, свалился? Мы сто лет назад расстались. Месяц уже. Я совершенно свободен.
– Ясно, – бормочет Генри, – рад слышать.
«Пожалуйста, уходи», – мысленно умоляю я Джейка. Но Вселенная сегодня явно не настроена сотрудничать, и тот продолжает:
– Погоди-ка. Ты же не потому спрашиваешь, что сам запал на Рэйни? Если что, я ничего не имею против. Я даже готов устроить вам свидание…
– Нет, – выпаливает Генри, и я удивляюсь его резкости. Он устремляет взгляд примерно туда, где находится мой подбородок; кажется, он меня ищет. Как будто я имею отношение к этому разговору. – Меня она совершенно не интересует.
– Ладно, ладно, – торопится ответить Джейк. – Я просто предложил. Но если вдруг понадобится помощь…
– Не понадобится.
– Ну мало ли, вдруг. Можем договориться о сделке. Понимаешь, о чем я?
Генри нечленораздельно хмыкает, а Джейк наконец решает уйти. Слышу его топот, удаляющийся по коридору, – стыдно представить, как громко я говорила, раз не слышала, как он подошел, – и считаю про себя до десяти, чтобы успокоиться.
Но закончить счет не получается: не успеваю досчитать до семи, как ко мне поворачивается Генри.
– О, – говорит он совершенно не обычным для себя тоном. Он смотрит мне в глаза; солнце светит под таким углом, что я различаю каждую его ресничку. Глупость какая. – Я… я снова тебя вижу.
Я снова тебя вижу.
Кажется, никто мне ничего приятнее в жизни не говорил.
Но мое облегчение быстро сменяется ужасом: мы стоим слишком близко друг к другу. Я пячусь и чудом не ударяюсь ногой о край его кровати.
Генри подается вперед, будто хочет мне помочь, но передумывает.
– Ты… как ты?
Я выпрямляюсь и скрещиваю руки на груди. Я будто только что очнулась от очень странного сна.
– У меня все прекрасно.
Повисает неловкое молчание. Я уже видима, проблема решена, и мы оба не знаем, о чем говорить.
Через несколько секунд Генри проводит рукой по волосам и произносит:
– Что ж, это было… интересно.
Я смотрю на бледное небо за его окном – готова смотреть куда угодно, лишь бы не на него, – и киваю.
– Угу.
– Наверняка это больше не повторится, – продолжает он голосом, каким всегда отвечает в классе. Его акцент становится более явным, Генри нарочно чеканит слова, чтобы казаться более убедительным и умным. Думаю, он делает это неосознанно. – Это был, что называется, курьез. Как неожиданная гроза, возможная лишь при определенных обстоятельствах. Теперь все будет нормально, можешь быть спокойна, – говорит он с уверенностью человека, который редко слышит возражения и знает свое место в мире.
Но Генри Ли ошибается – возможно, впервые в жизни. А я не могу даже позлорадствовать.
Несмотря на мои молитвы, его предсказание, что все будет нормально, не сбывается.
Через два дня после церемонии награждения на уроке китайского это происходит снова. Вэй Лаоси сидит за столом и пьет чай из гигантского термоса, а все вокруг сокрушаются из-за сочинения, которое нам задали писать в классе: пятьсот слов про любимое животное.
Насколько я знаю, на продвинутых уроках родного языка, которые посещают ребята из континентального Китая, прежде ходившие в обычные государственные школы, разбирают китайский аналог Шекспира и пишут рассказы на замысловатые темы вроде «О чем может рассказать пара обуви». Но в нашем классе учатся малайзийцы, сингапурцы, ребята из англоязычных стран и такие, как я. Мы умеем говорить на мандаринском и хорошо его понимаем, но не знаем крылатых выражений, кроме рэнсян рэнхай – «видимо-невидимо» – и прочих самых простых вещей.
