– Само собой, – виновато улыбнулась Банни. – Я знаю, что тебе пришлось несладко. Я не имела права набрасываться на тебя вот так с ходу. Прости меня.

Аманда сделала глубокий вдох.

– Я сейчас чиста. Уже почти два года. Я понимаю, что ты не можешь поверить мне на слово, но есть такая вещь, как анализ волосяного фолликула, который это подтвердит. – Она слышала об этом анализе во множестве эпизодов телешоу «Судьи Джуди», ярой фанаткой которого стала с того самого времени, когда ее карьера застопорилась.

– В этом нет никакой нужды, – возразила Банни. – Я тебе верю. Вижу собственными глазами. Совершенно искренне, знаешь ли, – ты хорошо выглядишь.

– Незачем мне лапшу вешать. Мне двадцать шесть, а чувствую я себя на все пятьдесят шесть. Наверно, и выгляжу соответствующе.

– Нет, вовсе нет. Слушай… – Опершись на стойку, Банни завела одну из своих всемирно известных мотивационных речей. А когда заглянула ей в глаза, Аманду охватило ощущение дежавю. – Все это случилось с тобой очень быстро и в очень юном возрасте. Ну правда, девятнадцать лет – да ты была еще ребенком, и, хоть и рискую показаться напыщенной старухой, скажу: ты еще ужасно молода. Достаточно молода, чтобы переиграть все заново и снова оказаться в седле. Но тут все зависит.

– От чего?

– От того, что ты хочешь. Порой людям нелегко в этом разобраться. Ты знаешь, чего хочешь, Аманда?

– Я не понимаю, что ты от меня хочешь, Банни. Говори нормально, как есть.

– Тут жарковато, правда? Пойдем на балкон, подышим свежим воздухом. Ты не боишься высоты?

– Нет, – покачала головой Аманда. Теперь, поостыв, она ощутила себя очень уязвимой, внезапно испытав несуразный порыв произвести на Банни хорошее впечатление, угодить ей. Подумала, что надо найти какой-нибудь способ закинуть ей демку своего вокала, доказать, что еще на что-то способна. Пусть стала старше и толще, но она все та же девчонка из Кройдона[2], выигравшая конкурс талантов «Мы ищем звезду».

Толкнув дверь пожарного выхода, Банни придержала ее для Аманды.

– Смотри под ноги.

Выйдя на балкон, Аманда закрыла за собой дверь, заглушившую музыку фортепьяно.

Мужчины и женщины в зале прервали свои беседы, синхронно провожая Банни взглядами до самого балкона. Пальцы пианиста продолжали порхать по клавишам, но даже он, не удержавшись, на секунду бросил на нее взгляд.

Когда Аманда повернулась, чтобы посмотреть на свое отражение в окне, разговоры в зале возобновились, пантомима продолжилась.

Аманда даже не заметила, что они замолкали.

– Допустим, у тебя есть волшебная лампа, – начала Банни, затягиваясь сигаретой. Выпустила дым и с прищуром посмотрела сквозь синеватое облачко. – И одно желание. Какое?

– Одно желание? – Аманда задумчиво окинула взглядом крыши, залитые лунным светом, и мрачно усмехнулась. – Только одно?

– Непросто, да? Большинство людей просто сказали бы, что хотят разбогатеть, но ты уже знаешь, каково это. А кто-то мог бы сказать, что хочет славы, но ты уже и это испытала, правда?

– Уже нет, – повернулась к ней лицом Аманда.

– Вот, – Банни ткнула сигаретой в воздух в направлении Аманды, – то-то и оно. Деньги есть деньги, приходят и уходят, и на самом деле они никого не делают счастливее. Разумеется, быть богатым куда легче, чем разорившимся, с этим никто не спорит. Но быть знаменитым? Чтобы тебя узнавали, восхищались тобой, теряли голову при виде тебя? Боже, должно быть, это лучшее чувство на свете. – Банни затянулась сигаретой, а когда Аманда не отозвалась ни звуком, присовокупила: – Так?

– Ага, – тихонечко проронила Аманда и на момент ушла в молчание, одурманенная ностальгией. В памяти всплыл образ: она ест суши в дорогом ресторане и заказывает вино, сто́ящее дороже ее наряда, и все это за счет заведения всего лишь за фотку с метрдотелем. Потом, выходя на улицу, видит толпу человек из двадцати, дожидающихся автографов под ледяным декабрьским дождем. Одна девушка плачет от радости, не в состоянии произнести дрожащими губами ни слова, просто потому, что Аманда обняла ее.

Почувствовала нарастающее давление на дне глазниц, резь от слез, грозящих затуманить взор. Впала от шампанского в сентиментальность, но дело было не только в этом. Она ни разу ни с кем не говорила о крахе своей карьеры с тех пор, когда лейбл ее бортанул. Ей подворачивались возможности выпустить пар – предложений от журналов и гадких таблоидов было хоть отбавляй, но рана была еще слишком свежа, а сама Аманда была слишком расстроена.

– Зачем я здесь, Банни?

– Подвернулось кое-что. Может, тебя заинтересует. Одна компания подрядила меня проконсультироваться на предмет твоих услуг. Мне пришлось объяснять, что я больше не представляю твои интересы, но разве можно было упускать такой прекрасный повод нам снова связаться? Мы сможем снова работать вместе, если тебя все устроит.

– Что за компания?

– Называется «Мидори Медиа Груп». Ты вряд ли о ней слышала, она появилась недавно.

– Они хотят, чтобы я пела?

– А-а, вот тут как раз самое интересное. – Банни выпустила струю дыма уголком рта, прежде чем раздавить окурок о перила балкона и швырнуть его вниз. – Нет, подработка другого рода. Их интересуешь ты, твоя история.

– История? Какая история?

– Подожди, – успокоительным тоном повела Банни. – Тут надо кое-что разъяснить, но, по сути, они хотят, чтобы ты приняла участие в своеобразном социальном эксперименте.

– Да господи… – простонала Аманда.

– Не торопись убегать, просто выслушай. Это не какое-то скабрезное реалити. Это даже не телешоу. Все совершенно частным образом, а ты заработаешь двести пятьдесят тысяч фунтов. Без налогообложения.

– Что? – Аманда подумала, что ослышалась.

– Столько они хотят тебе заплатить. Работы всего на неделю. Четверть миллиона фунтов. Дальше еще лучше. Закулисное влияние «Мидори Медиа» просто невероятное. Они могут снова вывести тебя на сцену, если захочешь вернуться к музыке. Я могу выторговать для тебя замечательную сделку.

Банни говорила с серьезной искренностью, совершенно расходившейся с ее прежним небрежным тоном. Лицо ее приняло бесстрастное выражение, напрочь утратив эмоциональные нюансы – дружескую улыбку, понимающий взгляд широко распахнутых глаз.

В мозгу Аманды жужжал рой вопросов. Она запнулась, не в силах выговорить ни один из них, и тряхнула головой, разгоняя муть.

– Чт-что я буду… э-э… делать?

– Они разработали социальный эксперимент и считают, что твой вклад будет бесценным. Твой опыт в сочетании с твоей личностью делает тебя предельно привлекательным кандидатом на эту роль.

– Банни, мне это ничего не говорит. Пожалуйста, хватит ходить вокруг да около. Просто скажи, что имеешь в виду, – выговорила Аманда, осознавая, насколько тяжело дышит, выдыхая из горячих губ струйки пара.

– Теоретически ты и пятеро других кандидатов должны прожить в уединенном особняке неделю. И каждый день тебе надо будет принимать таблетку.

– Таблетку? Какую таблетку? Я думала, это… как ты там сказала? Социальный эксперимент. Ни про какие колеса ты не говорила.

Вскинув руки, Банни помахала ладонями в воздухе в успокоительном жесте.

– Это социальный эксперимент, но в него вовлечен элемент медицинского исследования. Но не волнуйся. У меня есть письменное свидетельство, что таблетка совершенно безвредна и не имеет пагубных побочных эффектов.

– Это полный бред, ты же понимаешь? Поверить не могу, что ты мне такое предлагаешь.

Выставив ладонь, чтобы утихомирить Аманду, Банни продолжала:

– Таблетку будут давать каждому из вас, но пятеро будут получать плацебо. Вы не будете знать ни кто что принимает, ни как таблетка действует.

– Это и есть дело, которое ты хотела обсудить? – тряхнула головой Аманда. – Потому что если да, вот мой ответ: меня это не интересует.

– Даже если у меня есть контракт, где говорится, что таблетка совершенно безвредна и не имеет побочных эффектов?