Художественное оформление Милы Басенко.

S.B. Caves

HONEYCOMB

Copyright © S.B. Caves 2024

© Филонов А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Джеймсом Мошидой овладевала одержимость крысами. Впрочем, если бы спросили его самого, он бы употребил термин «очарование».

Он вглядывался в большой плексигласовый ящик, где черная крыса, сидя на полочке, грызла крекер. Мошида не видел никаких пагубных физических перемен в состоянии черной крысы, которую про себя ласково называл Роландом, хотя тот и растолстел из-за тесноты пространства своего нового обиталища. Роланд выглядел встревоженным, чуть ли не до паранойи – если крыса способна впасть в паранойю, – и упорно держался на полке, испуганно озираясь вокруг. Другим крысам он перестал доверять на девятые сутки.

Под полкой в ряд сидели еще пять крыс – совершенно неподвижно, не считая моргания блестящих оливково-черных глаз и странного подергивания розовых носов. Взгляды их были благоговейно устремлены на Роланда. По мере того как сутки тянулись за сутками, крысы выказывали все меньше интереса к еде, и Мошида считал, что знает почему – они не хотели отходить от шеренги слишком далеко из страха лишиться своего ранга. По его мнению, они пытались пересидеть друг друга – проверяли, кто не вытерпит голода, чтобы занять его заветное местечко поближе к Роланду.

Крыс было шесть, но на девятые сутки одна отклонилась от сценария. Ей взбрело в голову залезть на полку в уповании оказаться поближе к Роланду, что спровоцировало возмущение остальной части группы.

Их осталось пять.

Мошиде было любопытно, что они предпримут завтра, когда он извлечет Роланда из ящика. Если что-то вроде того, как они поступили с распоясавшейся белой крысой на девятые сутки, тогда жди кровавой бойни. Он вел детальные записи о конгрегации Роланда, и по его оценкам, ее члены лишились своих крохотных рассудков примерно на пятые сутки. Это воспоминание заставило Мошиду улыбнуться, хотя соскребать размазанные крысиные кишки с прозрачных стенок ящика не вполне соответствовало его представлению о приятных выходных. И все же будет любопытно поглядеть, а их останки будут просто бесценны для анализов. Но с этим придется обождать до завтра.

Роланд продолжал грызть свой крекер. Дожевав последнюю крошку, он заковылял к противоположному углу ящика. Остальные крысы синхронно повернули головы, провожая его взглядами.

Добрая история триумфального возвращения каждому по душе, и Аманда Пирсон верила, что это – начало ее собственной. Поэтому она была одета и готова к выходу за три часа до прибытия лимузина. Она не сидела в лимузине очень-очень давно, и мысль о возможности скоро занять место в одном из них наполняла ее головокружительным ощущением смутной тревоги. Она не очень верила, что сможет устоять перед соблазном, ощутив аромат кожаных сидений и увидев мир сквозь тонированные стекла. Ритуал нанесения макияжа, опрыскивания себя духами и хлопоты с прической перед зеркалом во весь рост – сладкая мука, потворство слабостям, к которому она может запросто привыкнуть снова. Ощущать черное платье всей кожей – чувство утонченное, хоть на глядящее на нее отражение это определение и не распространяется. О ней не писали ни в одном глянцевом журнале уже несколько месяцев, и платье выкладывало все начистоту. Может, год назад оно и сидело как влитое, но сейчас выглядело обтягивающим до неприличия.

«Что ж, у меня появились формы, – подумала Аманда, но тут же себя поправила: – Я выгляжу здоровой».

Да, здоровой, вот только это словцо в СМИ – синоним толстой, но, конечно, лучше так, чем наоборот. Было время, когда это платье струилось бы по ее телу, как знамя на флагштоке в ветреный день. А еще было время, когда ее остекленевшие, ввалившиеся глаза вертелись в глазницах, не в состоянии сфокусироваться ни на чем.

Но эти времена миновали, за что она была признательна.

Аманда повертела лицо перед зеркалом так и эдак, разглядывая лоб под разными углами. Тональная основа сумела скрыть большинство прыщиков, высыпавших на нервной почве за последние сутки, но если кто-нибудь посмотрит на нее сбоку, ему покажется, словно у нее растет рог во лбу. С темными мешками под глазами, появившимися от изнеможения, ничего не поделаешь. Гелевые патчи тут не помогут; чтобы стереть шесть лет невзгод, потребуется что-нибудь посерьезнее.

Она села и задумалась, не налить ли себе выпить. Решила, что не стоит. Лучше поберечь себя для шампанского в лимузине. Она почти физически ощутила пузырьки, лопающиеся на языке. Нальет себе один бокал, растянет его на всю поездку, и больше ни капли алкоголя, пока не перехватит каких-нибудь закусок. Нельзя явиться туда на высоких каблуках под хмельком, рискуя подвернуть ногу и сверкнуть трусами перед гостями. Разумеется, это наихудший сценарий, но она обладает просто сверхъестественной способностью выставлять себя дурой.

Сегодня же надо все начать с чистого листа, оставив прошлое позади.

Ой ли? Она толком и не знала, что думать о сегодняшнем мероприятии. Вдруг на самом деле это просто жесткая, садистская шутка? Может, никакой вечеринки и в помине нет. Может, она сидит тут, разодетая в пух и прах, в ожидании лимузина, который попросту не приедет. Ее рассудок, как это за ним водится, тут же ухватился за эту жуткую мысль, облекая ее плотью, и перед глазами у нее встала картина: как она сдирает с себя это черное платье, размазывая тушь с ресниц по напудренным щекам; как одиноко рыдает в своей квартире, ненавидя звук своего судорожного дыхания; как тащится к постели, ища убежища под пуховым одеялом.

От этих мыслей ее бросило в жар. Взяв конверт со стопки счетов на кофейном столике, Аманда принялась обмахиваться им, как веером, мягко переводя дыхание. Ей не хотелось потеть в самом начале вечера, так что она закрыла глаза и мысленно очистила сознание. Лимузин приедет. В Кенсингтоне будет вечеринка, и она приглашена. Но для полной уверенности Аманда открыла клатч, достала айфон и снова проверила электронную почту. Перечитала фразу за фразой, выискивая скрытые намеки, но там все было изложено совершенно прямолинейно. Даже с пугающей ее простотой. Она привыкла к путаным контактам, уверткам, целым абзацам двусмысленностей и недоговорок. Но даже несмотря на паранойю, взвинченную до пятой передачи, не смогла высмотреть ни малейших признаков надувательства.

За все эти годы Банни не вышла на связь ни разу; когда у Аманды появились скверные привычки, Банни избавилась от нее, как от одной из них. А потом Аманда ни с того ни с сего получила письмо на общий информационный адрес своего сайта. Обычно ей сыпалось по пять спам-сообщений в день – от предложений увеличить ее пенис, не прибегая к хирургии, до компенсации ущерба за автокатастрофу, в которую она ни разу не попадала. Многие месяцы ни единого хоть капельку теплого письма от «поклонника» или гадостей от какого-нибудь тролля, но она все равно проверяла почту ежедневно, уповая сама не зная на что. Даже Джон Мидоус, ставший звездой Ютуба благодаря документалке «Суперфанаты», и тот не пишет. Мидоус – сорокачетырехлетний таксист из Бирмингема, набивший на своем теле семь татуировок лица Аманды и тексты большинства ее песен. Она ни разу не ответила ни на одно из его бессвязных любовных посланий, даже толком не поняла, что он плел в большинстве из них, но все равно их ценила.