Отлично, сейчас приду и найду.

Аманде казалось, что темп музыки ускоряется и замедляется каждые несколько тактов, дезориентируя ее еще больше. Она знала, что на сиденьях в туалетах этого роскошного заведения кто-то наверняка нюхает кокаин, и ей оставалось лишь гадать, как они реагируют на подобную атмосферу. Паранойя мучила Аманду уже не первый год, и, насколько она знала по собственному опыту, ни одна субстанция не способна утихомирить гнетущее, подспудное предчувствие беды, охватывающее ее в новом окружении, среди незнакомых людей. Стоит ей сейчас занюхнуть, и через считаные секунды она слетит с катушек, уверенная, что кто-то хочет причинить ей вред, что все ее снимают, чтобы выложить в соцсети, что все они состоят в большом заговоре с целью выставить ее на посмешище. Но ей ничего не требовалось, чтобы навоображать себе катастрофических ужасов; рассудок уже давно приспособился справляться с этим самостоятельно.

– Аманда?

Звук знакомого голоса заставил ее очнуться от раздумий. Подняв глаза, она увидела Банни в облегающем, переливающемся серебристом платье, придававшем ей сходство с русалкой. На мгновение Аманда вдруг затерялась в пространстве и времени, сошедших с рельс, прежде чем стряхнуть наваждение и встать, чтобы поприветствовать Банни.

Банни улыбнулась, не допустив на недвижный сияющий лоб ни морщинки, и подалась вперед для объятий. Они неуклюже похлопали друг дружку, перечеркивая разделявшие их четыре года молчания.

– Рада снова видеть тебя, Мэнди.

Никто никогда не звал ее Мэнди, кроме Банни. Это обращение и ласкало, и резало слух одновременно.

– Спасибо за приглашение, – сказала Аманда, продолжая окидывать подругу оценивающим взглядом. Сейчас Банни должно быть сорок пять, но она сохранилась куда лучше большинства присутствующих здесь миллениалов, включая и саму Аманду.

– Выглядишь великолепно. – Банни тоже смерила ее взглядом.

– Ты по-прежнему хорошая лгунья, – смущенно потрогав волосы, без улыбки откликнулась Аманда.

– Честное слово, – ничуть не смутилась Банни. – Ты выглядишь…

– Только не говори «здоровой».

– … Ладно. Ты выглядишь хорошо.

И хоть это было пустой любезностью, Аманде все равно стало приятно. Она уж и позабыла, когда кто-либо делал ей комплимент без всякого подвоха. Журналы прятали свою зверскую личину под маской профессиональной неискренности, публикуя снимок, на котором она жует бургер, и восклицая, как глаза радуются при виде женщины, не озабоченной собственным весом.

– Давай уйдем подальше от этой дикой музыки. У нас есть комната наверху, – предложила Банни, ведя ее обратно по коридору к ВИП-лифту, доступ к которому преграждал бархатный канат под присмотром охранника. Увидев Банни, охранник убрал канат и открыл для них двери лифта. От этого действа по спине Аманды пробежала едва заметная приятная дрожь.

Поднявшись на верхний этаж, они вошли в зал поменьше, с панорамными окнами, открывающими вид на переливающийся огнями городской пейзаж. Здесь было не больше двадцати человек, не считая персонала и пианиста за роялем в углу.

– Тут лучше, правда? Хотя бы слышно собственные мысли. Принести тебе другой напиток или ты довольна шампанским?

– Меня устраивает. – Аманда постучала пальцем по бокалу.

– Я не могу пить шампанское, оно прожигает мне желудок прям насквозь. Пойду захвачу «Олд Фэшн».

Аманда прошла с ней к бару, оглядывая зал. Клиентура малость постарше, но все равно явно связанная с шоу-бизнесом – скорее всего, продюсеры, режиссеры и агенты.

– Ой, как мне это было нужно. – Вытащив из бокала соломинку, Банни поднесла коктейль к губам. Аманда заметила, что ее изящные пальцы украшены бриллиантовыми перстнями.

– Гляди, какой вид, – кивнула Банни в сторону окна. – Это что-то, правда?

– Ага, в точности как из моей квартиры, но без многоэтажек.

Банни выдала свой отработанный смех на публику, оборвавшийся слишком внезапно, чтобы быть естественным. А затем поинтересовалась:

– Ты скучаешь по этому, Аманда? В смысле, по такой жизни?

– Я скучаю по записям и выступлениям. Без некоторых других вещей обхожусь спокойно.

Банни кивнула, помешивая лед в бокале соломинкой.

– Мэнди, хочу спросить тебя кое о чем, но не хочу расстраивать.

– Ой, да брось ты, Банни. В прошлом это тебя не останавливало.

Банни минутку подбирала слова, прежде чем заговорить снова.

– Помнишь то свое фото в «Холле бабочек»?

Она позволила вопросу повиснуть в воздухе, перекладывая бремя на плечи Аманды. Аманда ощутила, как напружинились мышцы шеи, а где-то в животе басовито запульсировал гнев. Снимок, на котором она покидала «Холл бабочек» с ноздрями, перепачканными «подозрительным белым порошком», попал во все вообразимые журналы. Ублюдки увеличили фото, чтобы сделать акцент на ее слезящихся, налитых кровью глазах, придававших ей чуть ли не демонический облик. Образ милой девочки по соседству, выстроенный усилиями Банни и компании звукозаписи, разбился вдребезги за одну ночь. В топорной попытке ликвидировать последствия Банни пристроила ее на дневное ток-шоу, чтобы развеять слухи о злоупотреблении наркотиками. Во время интервью Аманда выглядела сбитой с толку, а на прямолинейные с виду вопросы давала бессвязные ответы невпопад. Все время оправдывалась, размахивала руками, под жестким студийным светом выглядя состарившейся лет на десять с момента, когда сделали фото.

Неделю спустя лейбл слил ее, или «по-дружески с ней расстался», как сформулировали это в пресс-релизе. Эту новость ей выложила Банни, и с тех пор они и словом не обменялись.

– К чему ты клонишь? – спросила Аманда, хотя считала, что уже знает, куда клонится дело.

– Все это теперь в прошлом?

– Ты хочешь спросить, чиста ли я?

– И как насчет Ютуба?

Вот оно. Выпадом с «Холлом бабочек» Банни загнала ее в угол, а теперь нанесла нокаутирующий удар. Этот риторический вопрос скорее был призван послужить напоминанием. Да, позорные причитания в уже ликвидированном Ютуб-канале, или, как теперь воспринимала это Аманда, самый душераздирающий и постыдный эпизод ее жизни.

– Я была не в себе, – огрызнулась Аманда, сжимая кулаки. – В наше время все только и говорят о ментальном здоровье – что ж, мое ментальное здоровье тогда было раздолбано на хрен вдребезги, Банни. Как ты думаешь, будь я в порядке, а не на грани нервного срыва, сняла бы я такое видео?

В то время эта идея представлялась пронзительно проникновенной и сулящей освобождение. Но если память Аманде не изменяет, она занюхивала дорожки и глушила водку двое суток подряд, и маниакальное исступление вылилось в тираду на четыре минуты пятнадцать секунд. Одна-одинешенька в своей квартире, одержимая паранойей, издерганная, она уставилась в камеру ноутбука и разразилась словоизвержением. Она не только обрушилась с нападками на свой лейбл вообще, но и накидала имен – имя Банни в их числе. И, будто все это было недостаточно легковоспламеняющимся, чтобы спалить все мосты навечно, она еще начала выкладывать свои теории заговоров – как лейбл подсылал соглядатаев, шпионивших за ней, так что ей пришлось зачернить окна гуталином. Объяснила, что один из продюсеров альбома, довольно приятный мужчина по имени Джефф Корнер, понатыкал по всей записи подсознательные сообщения, инструктирующие слушателей причинять вред себе, затевать поножовщину и совершать самоубийства. А еще бессвязно лепетала что-то о человекоящерах, до кучи назвав соседку двумя этажами выше ведьмой, посылавшей свою астральную проекцию к Аманде в гостиную.

В конечном итоге этот видос на Ютубе стал самым популярным из всего, что она когда-либо выпустила. Он завирусился за считаные часы, и ко времени, когда она успокоилась, пришла в сознание и удалила его, было поздно – тот уже перезагрузила сотня прочих каналов в чистом виде и в ремиксах.

Банни поболтала свой лед.

– Я не хотела тебя задеть…

– Может, перейдем к делу? – Допив остаток шампанского, Аманда поставила бокал на стойку. – Зачем я здесь, Банни? Ты написала, что хочешь обсудить со мной возможности.