Варвара перечитала её дважды. Слова не изменились: «Перенос живого голоса из чужого мира допускается только при угрозе окончательного молчания дома». На несколько секунд всё вокруг словно отступило — огонь по-прежнему горел, Михаил стоял рядом, Кривцов был у другого края стола, Бажен у двери, но Варвара почти ничего не слышала.

«Живой голос. Из чужого мира». Дело было даже не в словах, а в их смысле: всё, что случилось с ней, впервые получило формулировку не в её памяти и не в попытках объяснить невозможное, а на бумаге с гербом Заречных — за сто семьдесят три года до рождения женщины, в чьём теле она сейчас стояла.

— Варвара.

Голос Михаила вернул комнату. Она подняла голову. Он уже не спрашивал из любопытства. Смотрел на неё слишком внимательно.

— Что там?

Варвара открыла рот. И не сказала. Не могла. Не потому, что не доверяла, а потому, что если произнести строку вслух, она станет реальнее.

Кривцов перестал тянуться к документу. Тоже понял, что произошло что-то другое. Не очередная архивная находка.

— Варвара Павловна? — спросил он значительно тише.

Она снова посмотрела на текст. Чужого мира. Всё это время она думала о своём появлении здесь как о событии без причины. Случилось. И всё.

Она открыла глаза в чужой жизни. Получила чужое имя. Чужой разорённый дом. Чужие обязательства. Потом постепенно перестала считать всё это чужим.

Но вопрос оставался. Почему? Почему Варвара Заречная? Почему именно тогда, когда дом находился на грани уничтожения? Почему родовая печать признала женщину с чужой памятью?

Почему старые Заречные системы реагировали на неё так, будто ждали не конкретного человека, а функцию? И почему Ростислав Волконский посмотрел на неё в конце Совета и сказал: «Вы всё ещё слишком современны для этого мира, княгиня».

Тогда она решила, что он заметил её способ мыслить. Слишком быстрые хозяйственные решения. Другую логику. Непривычный язык. Но что, если он говорил не образно?

Варвара перевернула страницу. На обороте была запись. Другой почерк. Более поздний. Но ненамного.

Кривцов сказал:

— Здесь ещё что-то.

Она прочитала. «Испытание проведено. Первый перенос признан неудачным». Варвара почувствовала, как пальцы сжимают бумагу. Первый. Не единственный.

Первый. Ниже стояло имя. Она заставила себя прочитать. Елена Сергеевна Воронова. Не княжна.

Не графиня и не Заречная. Никакого дома. Просто имя. Фамилия.

И отчество. Обычные. Настолько обычные, что Варваре стало трудно дышать. Елена Сергеевна Воронова. Она могла встретить женщину с таким именем в очереди.

В офисе. В поезде. В прежнем мире. Могла получить от неё письмо. Увидеть фамилию в списке клиентов.

Ничего в этом имени не принадлежало здешней родовой системе. Под ним стояло несколько коротких пометок. Часть стёрта. Часть закрыта старой судебной печатью на копии. И одна сохранилась полностью.

«Родовой отклик нестабилен. Голос принят, удержание не подтверждено». Варвара прочитала. Потом ещё раз. Неудачный перенос. Что значит неудачный?

Человек умер? Вернулся? Не смог остаться? Оказался не в том теле? Не был принят домом?

Стал причиной чего-то, что потом пытались скрыть? Внизу стояла подпись. Кривцов заметил раньше.

— Волконский.

Варвара опустила взгляд. Да. Старый герб волка. И подпись человека, имя которого ей ничего не говорило. Князь Матвей Романович Волконский, представитель дома.

Рядом — дата. Та же.

— Почему Волконские? — спросил Михаил.

Варвара подняла глаза. Он прочитал достаточно. Наверное, всю строку. Чужой мир. Первый перенос.

Имя. Волконский. Его лицо изменилось. Не недоверием и не удивлением даже.

Михаил слишком быстро складывал факты.

— Варвара.

Её взгляд задержался на нём.

— Что?

— Эта строка.

Он указал.

— «Из чужого мира».

Кривцов тоже смотрел на неё. Бажен ничего не говорил. У Варвары было несколько вариантов. Соврать. Сказать, что не понимает.

Отложить. Потребовать оригинал. Перевести разговор на Волконских. Всё это было бы разумно. Она вдруг очень устала быть разумной.

— Я знаю, что она может означать.

Михаил замер. Кривцов медленно закрыл книгу, в которой собирался что-то записывать. Вот за это Варвара была ему благодарна. Михаил спросил:

— Откуда?

Она посмотрела на документ.

Потом на него.

— Не сегодня.

С ответом не торопились.

— Хорошо.

Просто. Без требования. Без попытки получить ответ, на который он, возможно, имел право как человек, собирающийся связать с ней жизнь. И именно поэтому Варвара почти сказала. Остановилась.

Не из страха перед Михаилом. Из-за Кривцова. Бажена. Судебного вызова. Неизвестно, кто уже знает об этом документе.

Неизвестно, кто его нашёл. Неизвестно, почему вызов пришёл сейчас.

— Нам нужен оригинал, — сказала она.

Кривцов сразу вернулся к делу.

— Да.

— И полный архивный контекст.

— Да.

— Все документы до и после.

— Разумеется.

— Кто нашёл.

— Обязательно.

— Кто имел доступ.

— Уже записываю.

Теперь он открыл книгу.

Она внимательнее посмотрела на него.

— Игнат Савельевич.

— Что?

— Ничего об этой строке за пределы комнаты.

Он перестал писать.

— Я понимаю.

Бажен сказал:

— Я тоже.

Михаил спросил:

— Когда явка?

Варвара проверила уведомление.

— Через двенадцать дней.

— В столице.

— Да.

— Поеду с вами.

— Михаил.

— Я не спрашивал.

Она подняла бровь.

Он выдержал.

— Исправляюсь. Могу я поехать с вами?

— Так хуже.

— Почему?

— Потому что теперь я должна отказать вежливому человеку.

— Не откажете.

— Очень уверены.

— Да.

Кривцов тихо сказал:

— Я тоже еду.

Варвара обернулась.

— Вас вообще никто не спрашивал.

— Именно поэтому решил заранее.

— Нет.

— Варвара Павловна.

— Нет.

— Имперский старый архив.

Она закрыла глаза.

Он знал, куда бить.

— Это нечестно.

— Я никогда не утверждал обратное.

Михаил усмехнулся.

Варвара посмотрела.

— Вам весело?

— Немного.

— Мы только что нашли документ о переносе людей из чужого мира.

Улыбка исчезла.

— Я знаю.

Вот теперь реальность окончательно вернулась. Фраза прозвучала вслух. Перенос людей из чужого мира. Не просто странная старая запись. Возможность.

Система. Испытание. Первый перенос. Значит, мог быть второй. Мог быть третий.

Мог быть успешный. Варвара посмотрела на герб Заречных. Её дом. Дом женщины, чью жизнь она получила. Дом, который признал её.

Дом, который полтора столетия назад уже участвовал в попытке привести сюда другую женщину.

— Есть ещё что-то на обороте? — спросил Михаил.

Она внимательно осмотрела. В самом низу, почти у края копии, была строка мелким почерком. Половина уходила под старую отметку архива. Разобрать можно было только несколько слов.

«…следующее испытание только после восстановления…»

Дальше неразборчиво. Кривцов наклонился.

— Не хватает края оригинала?

— Нет. Копия обрезана.

— Значит, оригинал содержит больше.

— Похоже.

Варвара сложила документ. Очень осторожно. Положила обратно. Михаил спросил:

— Вы всё ещё хотите завтра уехать?

Она взглянула на него внимательнее. Утром этот вопрос касался Заречных. Мастерской. Работы. Теперь за ним стояла столица.

Волконские. Старый архив. И первая женщина из другого мира.

— Да.

Он удивился.

— Почему?

— Потому что я сначала поеду домой.

Она произнесла это слово без паузы. Домой. Не туда, где когда-то очнулась. Не в чужое имение. Домой.

К Заречным.

— Если этот документ связан с моим домом, — продолжила Варвара, — я хочу поднять всё, что осталось у нас. Старые книги Павла Заречного. Закрытые карты. Семейные записи. Всё.