Судья из Острожного сказал:

— Нужно различать незаконно присвоенную функцию и реально оказанную услугу.

— Каким образом?

— Если Северинский дом брал плату только потому, что объявил себя владельцем Белогорского права, это один вопрос. Если он одновременно содержал мост, охрану и убежище — другой.

— А кто решит, сколько стоила услуга?

Константин Петрович ответил:

— Кривцов, судя по его лицу, уже решил.

Все посмотрели.

Игнат Савельевич вздохнул.

— Есть городские тарифы разных лет.

— За сорок семь лет? — спросил Андрей.

— Почти.

— Почему у вас есть городские тарифы за сорок семь лет?

— Потому что люди потом задают глупые вопросы.

Варвара улыбнулась.

Кривцов продолжил:

— Можно восстановить ориентировочную справедливую стоимость обслуживания. Всё сверх неё, если платилось именно за старшее право, считать выгодой Северинов.

Михаил спросил:

— Сколько?

— Не знаю.

— Примерно.

— Много.

— Насколько?

Кривцов назвал предварительную сумму. В комнате стало тихо. Елизавета смотрела на лист.

— Это после вычета содержания?

— Предварительно.

— И столько мой дом потерял?

Кривцов покачал головой.

— Не говорите так.

Она резко подняла взгляд.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, сколько Белогорские сами заработали бы.

— Но это были наши сборы.

— Часть функции была вашей. Это не то же самое, что гарантированный доход.

— Игнат Савельевич…

— Я не уменьшаю нарушение. Я не позволяю превращать предположение в бухгалтерскую строку.

Михаил спросил:

— Какую сумму вы можете доказать?

Кривцов назвал другую. Меньше. Но всё равно значительную.

— Вот это, — сказал он, — разница между подтверждёнными старшими сборами и восстановимой стоимостью обслуживания.

Елизавета молчала. Андрей выглядел так, будто мысленно прощался с несколькими хозяйственными планами. Михаил сказал:

— Выплатим.

Елизавета повернулась.

— Нет.

— Елизавета.

— Не сейчас.

— Почему?

Она посмотрела на него.

— Потому что деньги поступали в ваш дом сорок семь лет.

— Именно.

— А платить будут люди, которые работают в нём сейчас.

— Дом отвечает за свои обязательства.

— Согласна. Но не хочу, чтобы завтра вы закрыли три мастерские и сократили людей только потому, что ваш дед подписал плохую бумагу.

Андрей медленно поднял голову. Вот чего он не ожидал. Варвара тоже. Михаил сказал:

— Мы не собираемся…

— Вы уже посчитали, откуда возьмёте?

Он не ответил.

— Вот.

Елизавета повернулась к комиссии.

— Я хочу выплату.

Несколько секунд ушло на молчание.

— Но не разом.

Кривцов взял перо.

— Срок?

— Не знаю.

— Пять лет, — сказал Андрей.

Елизавета посмотрела.

— Почему пять?

— Потому что за три придётся резать расходы. За семь сумма начнёт выглядеть как символическая.

— Шесть.

— Пять.

— Пять с половиной.

Андрей моргнул.

— Вы торгуетесь за половину года?

— Учусь у Северинов.

Михаил сказал:

— Опасно быстро.

Варвара почувствовала, как напряжение чуть отпускает. В итоге согласовали пять лет. Часть — сразу из свободного родового резерва. Часть — равными ежегодными платежами. Без дополнительной платы за время.

При этом деньги не шли лично Елизавете. Они поступали в восстановительный фонд дома Белогорских: родовой центр, сигнальные башни, обучение дорожных служащих и создание собственного резерва на случай зимних кризисов. Елизавета настояла на последнем сама.

— Я не хочу через год снова просить Северинов содержать наши переходы.

Михаил коротко кивнул.

— Хорошо.

— И не хочу, чтобы фондом управляли вы.

— Я даже не предлагал.

— На всякий случай.

— Варвара плохо на вас влияет.

— Очень надеюсь.

Варвара подняла голову.

— Я всё слышу.

— Именно поэтому и сказали.

После обеда возник вопрос, который никто не хотел поднимать. Гавриил. Не его вина и не наказание. Этим должен был заниматься отдельный Совет.

Его подписи под подделками, злоупотребление полномочиями старшего хранителя и сознательное закрытие дороги уже были зафиксированы. Но в имущественной истории существовала другая проблема. Часть документов, по которым сейчас рассчитывали компенсации, десятилетиями проходила через его руки.

Кривцов сказал прямо:

— Мы не можем основывать окончательный расчёт только на книгах, которые он контролировал.

Анна Святославовна кивнула.

— Нужна внешняя сверка.

— С городами, торговыми дворами и имперскими копиями.

При слове «имперскими» все ненадолго замолчали. Столица уже перестала звучать как нейтральное место хранения. Михаил сказал:

— И всё равно сверяем.

Елизавета спросила:

— А если выяснится, что имперские книги тоже меняли?

— Тогда будем искать третью сторону.

— А если её нет?

Кривцов пожал плечами.

— Тогда честно напишем, что точной суммы не знаем.

Елизавета нахмурилась.

— И что делать с неизвестной частью?

Михаил ответил:

— Не притворяться, что она известна.

Варвара задержала на нём взгляд. Он заметил.

— Что?

— Ничего.

— У вас опять лицо.

— Какое?

— Будто хотите меня похвалить и раздражены этим.

— Не выдумывайте.

Он едва улыбнулся. Елизавета наблюдала за ними. И впервые Варвара заметила в её взгляде не напряжение. Не осторожность. Развлечение.

Это было новым. И хорошим.

К вечеру комиссия разделила все спорные объекты на четыре группы. Варвара знала это не потому, что участвовала. Потому что Кривцов всё равно приносил ей копии. Первая группа — то, что можно было вернуть Белогорским без чужой потери: родовой центр, архив, несколько сигнальных башен, старые печати, право дорожного голоса, два участка земли, которые всё ещё числились за Северинским домом исключительно как наследие временного хранения.

Вторая — то, что оставалось Северинам: построенные ими склады, новые мосты, купленные участки, охранные посты, хозяйственные здания и всё имущество, существование которого не вытекало из старого Белогорского права. Третья — совместные объекты: зимние дома, смешанные линии, участки, где Белогорская функция и Северинские вложения уже невозможно было честно отделить простым возвратом. Для них создавался новый договор.

Четвёртая — спорное прошлое: частные земли, старые сборы, исчезнувшие права других домов, неизвестные наследники. Именно четвёртая группа была самой большой. И самой важной. Потому что никто не пытался закрыть её одним днём.

— Не нравится, — сказал Андрей вечером.

Варвара сидела у окна своего кабинета и читала итоговый проект.

— Что именно?

— Столько неразрешённого.

— А вам хочется решить?

— Конечно.

— Даже если не знаете как?

— Нет.

— Тогда всё хорошо.

Он встретил её взгляд.

— Вы сегодня подозрительно часто соглашаетесь с тем, что что-то можно не решить сразу.

— Развиваюсь.

— Михаил говорил.

— Он слишком много говорит обо мне.

— Вы собираетесь за него замуж. Нам приходится готовиться.

Варвара отложила лист.

— Вы пришли ради этого?

— Нет.

Андрей сел напротив.

— Я хотел спросить, почему вы вышли из комиссии.

— Кривцов уже объяснил всем?

— Конечно.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что не верю, что только из-за конфликта интересов.

Она встретила его взгляд.

Иногда Андрей бывал значительно умнее, чем удобно.

— А почему ещё?

— Раньше вы бы остались.

— Возможно.

— И нашли бы формулу.

— Возможно.

— А сейчас?

Варвара посмотрела в окно.

За внутренним двором горела часть новой дорожной карты. Тонкие линии были видны даже отсюда через высокое окно зала.

— Я слишком долго считала, что если могу решить проблему, значит, должна.