Сергей Андреевич снова повернулся от окна.

— Почему?

Елизавета посмотрела на него прямо.

— Он не объяснял.

— Удобно.

— Для кого?

Варвара почти улыбнулась. Вот это было уже интересно. Кривцов опустил взгляд обратно к документам.

— Родовую выписку получили от отца?

— Нет. Он оставил мне ключ.

— От чего?

— От маленького хранилища под старым домом моего деда.

— Вы нашли его после смерти матери?

— Да.

— Когда?

Елизавета назвала дату. Пять недель назад. Варвара быстро сопоставила. Пять недель назад Елизавета находит хранилище. Три недели назад в книге Северинов обновляется живой статус Белогорских.

Сегодня она приезжает к воротам.

— Что вы сделали после находки? — спросила Варвара.

Елизавета повернулась к ней.

— Сначала ничего.

— Почему?

— Потому что мне потребовалось два дня, чтобы поверить документам.

— Потом?

— Я попробовала проверить печать.

Гавриил впервые вмешался:

— Где?

— На старом пограничном камне у Белого перевала.

Сергей Андреевич выпрямился.

— Он сохранился?

— Сохранился.

— И откликнулся?

— Да.

Гавриил закрыл глаза на долю секунды. Варвара увидела. Михаил тоже. Она поняла по тому, как он повернул голову к хранителю.

— Почему это важно? — спросил Михаил.

Гавриил ответил не сразу.

— Потому что пограничные камни Белогорских должны быть мертвы.

Елизавета спокойно спросила:

— Кому должны?

Кривцов поднял на неё взгляд. Варвара ощутила неприятное уважение. Не к правоте. Пока никакой правоты не было доказано. К умению задавать именно тот вопрос, который мешал всем остальным спрятаться за привычной формулировкой.

Гавриил сжал губы.

— Если род угас, его линии прекращают отклик.

— Мои откликнулись.

— Это ещё нужно подтвердить.

— Подтверждайте.

Она произнесла это без вызова. Просто устало. Кривцов протянул руку.

— Печать.

Елизавета сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висела небольшая металлическая пластина. Две горы. Между ними дорога. Она положила знак на стол.

Кривцов не коснулся сразу. Сначала осмотрел края. Потом поверхность. Потом достал из своей папки увеличительное стекло. Сергей Андреевич не выдержал:

— Вы собираетесь определить родовую подлинность стеклом?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Подделки обычно начинают с человека, а не с магии.

Анна Святославовна тихо сказала:

— Разумно.

Гавриил бросил на неё быстрый взгляд. Кривцов работал почти четверть часа. Варвара не мешала. Она знала: Игнат Савельевич мог раздражать кого угодно, но документы любил с такой серьёзностью, которой некоторые люди не удостаивали собственных родственников.

Наконец он отложил стекло.

— Металл старый. Обработка соответствует периоду. Следов поздней замены центральной части нет. Износ естественный.

— А печать? — спросил Михаил.

Кривцов посмотрел на Анну Святославовну.

— Теперь ваша часть.

Женщина подошла. Она не стала брать знак руками. Положила рядом тонкую серебряную пластину с гербом Северинов.

— Княжна, назовите полное имя.

— Елизавета Аркадьевна Белогорская.

— Повторите и подтвердите право крови.

Елизавета сделала вдох.

Варвара заметила, как сильно она сжала пальцы под столом.

— Елизавета Аркадьевна Белогорская, дочь Аркадия Петровича Белогорского, подтверждаю право крови на имя дома.

Несколько секунд не происходило ничего. Потом знак на цепочке нагрелся. Варвара увидела это по тому, как дёрнулись пальцы Елизаветы. Между двумя горами появилась тонкая белая линия. Та самая дорога.

Северинская пластина рядом ответила слабым светом. Анна Святославовна побледнела.

— Родовая печать подлинная, — сказала она.

Слова прозвучали тише, чем следовало. Михаил не изменился в лице. Только спросил:

— Может ли ею пользоваться человек побочной линии?

— В таком виде — нет. Здесь подтверждение прямого наследственного права.

Сергей Андреевич опустился на стул. Елизавета ничего не сказала. Она просто закрыла глаза. На один короткий миг. Когда открыла снова, лицо уже было спокойным.

Но Варвара поняла, что для неё это подтверждение значило больше, чем выигранный спор. Возможно, впервые посторонние люди признали: она не выдумала собственное имя.

— Продолжаем, — сказал Кривцов.

Голос его стал мягче. Совсем чуть-чуть.

Подпись проверяли дольше. Она стояла на третьем документе — приложении к старому обязательству, составленном сорок семь лет назад. То есть именно тогда, когда Белогорские официально «угасли».

— Чья? — спросила Варвара.

Михаил не ответил сразу.

Он уже узнал почерк.

— Моего деда.

Елизавета подняла взгляд.

— Князя Алексея Михайловича Северина?

— Да.

Варвара посмотрела на документ.

Вот теперь проблема становилась семейной уже не в переносном смысле.

— Вы знали, что он занимался этим вопросом? — спросила она.

— Нет.

— Никогда не упоминал Белогорских?

— Я был ребёнком, когда он умер.

— Ваш отец?

— Тоже не говорил.

Сергей Андреевич тяжело опёрся руками о край стола.

— Отец вообще не любил обсуждать последние годы деда.

— Почему? — спросила Варвара.

— Они спорили.

— Из-за чего?

— Из-за управления Севером. Старик считал, что отец слишком быстро меняет старые порядки.

— Какие именно?

— Варвара Павловна, я тогда был молод. Мне было гораздо интереснее, как получить собственную конюшню, чем почему отец с дедом закрываются в кабинете и орут друг на друга.

— Они кричали?

— Иногда весь этаж слышал.

— А документы после смерти деда кто разбирал?

Сергей Андреевич посмотрел на Гавриила. Все остальные сделали то же самое. Архивист выдержал.

— Мой предшественник.

— Имя?

— Тарас Матвеевич Клеменьев.

Варвара приподняла брови.

— Ваш отец?

— Да.

Вот теперь даже Михаил повернулся к нему полностью.

— Ваш отец хранил архив при моём деде?

— И при вашем отце первые семь лет.

— А потом?

— Умер.

Варвара посмотрела на Елизавету. Та молчала. Но её пальцы снова сжались.

— Вы знали имя Тараса Клеменьева? — спросила Варвара.

— Да.

Гавриил резко поднял голову.

— Откуда?

— В документах отца.

Первый настоящий удар пришёлся именно по нему. Это было видно. Не страх. Скорее человек услышал название комнаты, которая, как он был уверен, давно замурована.

— В каких документах? — спросил он.

— В личных записях.

— Что там сказано?

— Пока не знаю, стоит ли вам это читать.

— Княжна…

— Гавриил Тарасович, — вмешался Михаил, — вы сейчас не спрашивающая сторона.

Архивист замолчал.

Кривцов поднял руку.

— Прежде чем мы начнём открывать вторую семейную тайну, я хотел бы закончить первую.

Он положил перед собой приложение.

— Подпись князя Алексея Михайловича.

Анна Святославовна уже принесла несколько старых распоряжений из архива. Кривцов сравнивал строки. Письмо. Наклон. Петли.

Нажим. Потом попросил у Михаила доступ к личной печати покойного главы.

— Она хранится в мемориальном шкафу, — сказал Михаил.

— Доступ?

— У меня.

Через несколько минут принесли небольшой ларец. Михаил открыл его сам. Внутри лежал старый перстень. Тёмное серебро. Белая башня.

Кривцов не стал прикасаться.

— Анна Святославовна?

Женщина проверила оттиск. Потом приложение. Ещё раз оттиск. В комнате снова стало тихо.

— Подлинная, — произнесла она.

Сергей Андреевич прикрыл глаза.

Михаил спросил:

— И подпись?

Кривцов медленно отложил лист.

— Если её подделывали, то человек должен был иметь доступ к оригинальным записям князя, его печати, бумаге соответствующего времени и знать особенности его подписи лучше, чем большинство секретарей.