— Что? — спросила она.

— Я такого не писал.

— Это вы уже сказали.

— Нет. Здесь другое.

Он указал на последнюю строку.

— «При подтверждении живого отклика».

Елизавета приблизилась.

— Что?

— Я не знал, что старые линии могут давать живой отклик.

— Уверены? — спросил Кривцов.

Михаил задержал на нём взгляд.

— Да.

Кривцов выдержал взгляд.

— Я обязан спрашивать.

— Знаю.

Варвара увидела, как тяжело Михаилу даётся это «знаю». Не потому, что его оскорбляло недоверие Кривцова, а потому, что он понимал: Кривцов делает именно то, что должен. И если Михаил сейчас потребует особого отношения к себе, он станет первым человеком, нарушившим правило, которое сам защищал для других.

— Дата, — сказала Варвара.

Кривцов посмотрел.

— Двенадцатое число шестого месяца.

Варвара нахмурилась. Что-то царапнуло. Совсем слабое. Она перечитала.

— Брачное соглашение с Заречной.

— Да, — сказал Кривцов.

— Тогда мы уже были помолвлены.

— Да.

— Но почему «брачное соглашение»?

Михаил встретил её взгляд.

— Что?

Варвара забрала лист. Прочитала ещё раз.

«До завершения брачного соглашения с Заречной…»

Обычная фраза. Ничего неправильного. И всё-таки…

— Лиза вела наши версии договора, — сказала она.

— Да.

— Но её здесь нет.

Кривцов сразу понял направление мысли.

— У меня копии.

Конечно, у него были копии. Варвара даже не спросила почему. Он достал из дорожной папки несколько листов.

— Первый проект. Второй. Третий. Итоговый.

Михаил посмотрел на него.

— Вы взяли с собой наш брачный договор в горы?

— Я взял с собой документы, имеющие отношение к старому брачному обязательству.

— Это пугающе разумно.

— Благодарю.

Варвара листала. Первый проект назывался: «Соглашение о будущем соединении домов Северина и Заречной». Она помнила, как вычеркнула «соединении». Второй:

«Соглашение о брачном союзе двух самостоятельных домов». Ей не понравилось слово «самостоятельных», потому что оно звучало так, будто независимость требовала отдельного разрешения. Третий… Варвара остановилась.

— Вот.

Кривцов наклонился. На третьей версии впервые появилась формулировка: «Брачное соглашение о равном союзе домов Северина и Заречной». Михаил нахмурился.

— И?

— Дата.

Кривцов посмотрел. Потом на спорное письмо. Потом снова на договор.

— Третья версия составлена четырнадцатого числа.

Елизавета подошла ближе.

— А письмо?

Варвара положила рядом.

— Двенадцатого.

Несколько секунд никто не говорил. Михаил первым нарушил тишину:

— Это два дня.

— Да.

— Формулировка могла существовать раньше.

— Могла.

— В разговоре.

— Могла.

Кривцов посмотрел на Варвару.

— Но?

Она провела пальцем по письму.

— Но я помню эту фразу.

Михаил внимательно посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что мы из-за неё спорили.

— Мы спорили почти из-за каждой.

— Именно. Поэтому помню.

Она нашла пометку на полях третьей версии. Свою. «Не союз при браке, а брачное соглашение о равном союзе. Союз существует как договор домов, а не возникает из права мужа». Варвара подняла лист.

— Эту формулировку предложила я.

Михаил молчал.

— Четырнадцатого.

Кривцов сказал:

— Значит, двенадцатого Михаил Андреевич не мог использовать именно это название документа.

Елизавета спросила:

— Это доказывает подделку?

— Нет, — одновременно ответили Варвара и Кривцов.

Он взглянул на неё внимательнее.

— Продолжайте.

— Это доказывает несоответствие даты и текста, — сказала Варвара. — Не больше.

Михаил встал. Прошёл к окну. Несколько секунд стоял спиной.

— То есть документ не мог быть составлен двенадцатого в нынешнем виде.

— Да.

— Но мог быть составлен позже и датирован раньше.

— Да.

— С моей печатью.

— Да.

— И моей подписью.

Варвара не ответила сразу.

— Похожей на вашу.

Он повернулся.

— Похожей?

— Я не буду утверждать подлинность подписи только потому, что узнаю росчерк.

Кривцов одобрительно кивнул.

— Правильно.

Михаил задержал взгляд на Варваре. Очень спокойно. И вдруг спросил:

— Вы мне верите?

Комната замерла. Кривцов опустил глаза в бумаги. Елизавета отвернулась к окну. Даже Неля перестала двигаться. Варвара могла ответить сразу.

Она хотела сразу сказать «да» — потому что любила его, знала и считала, что он заслужил это доверие. Но именно сейчас такой ответ оказался бы слишком лёгким. Варвара ещё раз посмотрела на письмо: настоящая печать, знакомая подпись и неправильная дата.

Потом снова подняла глаза на Михаила.

— Верить буду вечером. Сейчас проверяю.

Он не ответил сразу. Варвара увидела, что ему больно: Михаил чуть глубже вдохнул, на мгновение сжал челюсть, а затем всё-таки кивнул.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что проверяете.

Теперь кольнуло уже её. Михаил слишком точно понял, что она пытается сделать: не позволить любви стать слепотой, но и не превратить проверку в предательство.

Михаил вернулся к столу. Сел рядом.

— Что дальше?

Кривцов снова надел очки.

— Теперь подпись.

К вечеру они знали больше. И почти ничего не понимали. Дата одного письма действительно была неправильной. Ещё два документа содержали формулировки, которые могли быть написаны только после событий, указанных в их собственных датах. В одном упоминалась должность управляющего, которую человек получил через неделю после якобы отправленного письма.

Во втором стоял новый номер Северо-восточной линии, введённый значительно позже. Это уже выглядело не как случайность. Но не оправдывало Михаила полностью. Потому что печати оставались настоящими. Причём не просто похожими.

Родовая проверка признавала их оттисками его служебного знака. Кривцов несколько раз повторил:

— Это означает только то, что печать настоящая.

Неля наконец не выдержала:

— А если настоящая печать, как она могла поставить себя на ненастоящее письмо?

— Сама не могла, — сказал Михаил.

— Тогда кто?

— Вот это и выясняем.

Елизавета сидела у стены. За весь вечер почти не вмешивалась. Потом спросила:

— Вы уверены, что печать всегда была у вас?

Его взгляд задержался на ней.

— Нет.

Все замолчали.

— Что значит «нет»? — спросила Варвара.

— Я вспомнил один случай.

Кривцов мгновенно приготовился писать.

— Когда?

— Прошлой зимой. После аварии на Северной заставе я подписывал документы почти сутки. В какой-то момент перстень треснул у основания.

— Этот?

— Нет.

Михаил снял с руки нынешнюю печать.

— Это новая оправа. Сам знак старый.

Кривцов замер.

— Знак вынимали? Кто?

— Да. Мастер Северинского дома, Павел Осташев.

— Он жив?

— Да, в главной усадьбе.

— Кто передавал ему знак?

Михаил задумался.

— Гавриил.

Варвара закрыла глаза.

— Конечно.

— Это не доказательство против него.

— Я ничего не сказала.

— Вы подумали.

— Очень громко?

— Достаточно.

Кривцов спросил:

— Сколько времени знак находился вне ваших рук?

— Несколько часов, возможно, половину дня. После ремонта его вернули мне.

— Проверяли?

— Родовая печать признала знак. Значит, его не меняли.

— Но копию могли снять.

Михаил посмотрел на него.

— Можно?

— Не знаю.

Неля тихо произнесла:

— Если мастерская Заречных может делать малые печати…

Варвара повернула голову. Неля замолчала. Но мысль уже прозвучала. Кривцов нахмурился.

— Не обязательно полноценную копию. Возможно, форму для повторного оттиска.

— Родовая проверка не должна её признать, — сказал Михаил.