— Я сделаю всё, о чём ты попросишь.

И он действительно был готов выполнить любое её желание, хотя собственные слова почему-то показались ему странными.

Он развернулся и направился к двери.

Молодая женщина остановила его, положив руку ему на плечо.

— Прошу прощения, — пробормотал он и пошёл дальше.

Уходи.

Приказ вновь и вновь звучал в его голове — властный, непреодолимый. Он забрался в повозку и погнал пони вперёд. Всё его внимание сосредоточилось на дороге перед ним. Было чрезвычайно важно как можно скорее попасть домой.

Он хлестнул поводьями, заставляя пони прибавить шаг.

Вперёд и вперёд. Всё быстрее и быстрее.

Пока наконец дорога, по которой он ехал, не слилась с другой.

Прохладный весенний ветер шелестел в кронах деревьев, пока мужчина возвращался домой.

Ему нравились поездки в лес, но ещё больше он любил возвращаться к тихому уединению своего дома. Кто-то мог бы подумать, что одинокому мужчине должно быть тоскливо. Но он не чувствовал одиночества. Он всегда был один. И находил в этом утешение.

Дни шли, складываясь в недели.

Гретель часто думала о папе, хотя эти мысли разбивали ей сердце. По условиям колдуньи ей пришлось заплатить страшную цену: отец совершенно её не помнил. Он не скучал по ней так, как она скучала по нему. Не тосковал и не оплакивал её. В его памяти она никогда не существовала.

Никто и никогда не узнает, насколько она несчастна. Никто не придёт её спасать. Но Гретель не боялась. Она собиралась спасти себя сама.

Гретель усердно трудилась и никогда не жаловалась. Она выполняла всё, что от неё требовали, зная: пока она соблюдает свою часть сделки, её отец в безопасности. Но за работой она не переставала думать, строить планы и напоминать себе, что умна и храбра. И когда представится возможность, она будет готова ею воспользоваться.

Став служанкой колдуньи, Гретель лишилась права покидать лес. Стоило ей это сделать — и их соглашение утратило бы силу.

Колдунья неизменно вставала поздно, поэтому по утрам Гретель успевала выполнить работу по дому, а когда хозяйка просыпалась, выбиралась наружу. Ей поручили ухаживать и за садом — и поначалу Гретель думала, что эта работа ей понравится. Но сад оказался тревожным местом.

В дальнем его конце возвышалась полукруглая стена, сложенная из каменных колонн, каждая из которых была выше самой Гретель. Одним своим видом она подавляла, а непрерывно сочившаяся из камня вода делала это место ещё более зловещим. Она стекала по стене и впитывалась в землю. Должно быть, стену возвели над каким-то подземным источником.

Кап. Кап. Кап.

Звук воды эхом разносился вокруг, пока Гретель выпалывала сорняки и ухаживала за растениями, и действовал ей на нервы. Поэтому в саду она никогда не задерживалась дольше необходимого. Оставалось лишь одно место, где можно было ненадолго почувствовать себя свободной.

Сам лес.

Колдунья требовала, чтобы Гретель ходила за водой к ручью, протекавшему на некотором расстоянии от дома. Собирать воду, сочившуюся из камней в саду, ей было строго запрещено. И этому запрету Гретель была только рада. В лесу она находила хоть немного покоя.

К концу первого месяца её служения, пока колдунья сыпала недовольными замечаниями и раздавала приказания, Гретель заметила, насколько усталой и измождённой та выглядит. А ведь добиться этого при её внешности было само по себе непросто. Потому что, хотя отец уверял, будто видит перед собой женщину несравненной красоты, Гретель не видела ничего подобного.

Она готова была поспорить, что её хозяйка — какое-то чудовище.

Кожа колдуньи имела болезненный зелёный оттенок, а глаза были жёлтыми. Волосы — серебряными, но вовсе не той приятной серебристой белизны, которую приобретают волосы человека с возрастом. Они словно слабо светились, потрескивая остаточной энергией, похожей на ту, что остаётся после удара молнии. А пальцы больше напоминали когти, чем человеческие руки. Но страшнее внешности было другое.

Одно присутствие колдуньи пробуждало в Гретель почти непреодолимое желание сбежать. Спрятаться. Исчезнуть как можно дальше. Вот только позволить себе этого она не могла.

В последнее время жизненные силы словно покидали колдунью. Болезненно-зелёная кожа приобрела сероватый оттенок. Прежде светящиеся волосы потускнели и безжизненно лежали на плечах. Жёлтые глаза выцвели настолько, что стали почти бесцветными.

Возможно, она заболела.

Обычно Гретель не желала никому болезней, но сбежать было бы куда проще, если бы ей не пришлось противостоять существу, владеющему столь могущественной магией, какую уже успела продемонстрировать колдунья.

В тот вечер колдунья отправила Гретель в сырой полутёмный подвал, куда прогоняла её каждую ночь, гораздо раньше обычного. И приказала не выходить до восхода солнца. До утра её услуги не понадобятся. Никогда прежде Гретель не освобождали от работы.

Она была благодарна за неожиданную передышку и с готовностью уединилась внизу. Зажгла единственную свечу, которую ей позволяли держать, чтобы хоть немного разогнать окружавшую темноту, села и принялась размышлять.

Думать. Строить планы. Вот только настоящего плана у неё по-прежнему не было.

Она так и не придумала, как освободиться от клятвы, данной колдунье. Просто нарушить её нельзя — это будет стоить папе жизни. Единственной надеждой оставалась магия. Но собственной магии у Гретель не было. Ближе всего к магии, которой она могла бы завладеть, был талисман, висевший над дверью домика, — тот самый, которым колдунья скрепила их соглашение.

А что, если разбить его? Разрушится ли вместе с ним и связывающая их клятва?

Гретель станет свободна. Но тогда… её отец больше не будет защищён.

Нет. Так не пойдёт.

Ей нужен был способ получить доступ к силам колдуньи. Собственное заклинание или зелье — хоть что-нибудь в этом роде. Хранила ли хозяйка все свои магические знания лишь в памяти или у неё имелась какая-нибудь книга, по которой она изучала своё искусство?

Если бы Гретель удалось найти эту книгу…

Она оборвала свои размышления, уверенная, что услышала низкий, рокочущий голос.

Гретель прислушалась.

Ничего. Только тишина. Странно.

Мгновение спустя сквозь пол до неё донеслись едва различимые обрывки слов, произнесённых колдуньей. В этом не было ничего необычного: хозяйка часто разговаривала сама с собой, пока готовила еду. Колдунья ела только то, что готовила собственными руками, — довольно странная привычка, учитывая, что всю остальную работу она заставляла выполнять Гретель. Когда больше никаких звуков не последовало, девушка вернулась к мысли, занимавшей её больше всего.

Если она сумеет найти книгу, где объяснялось бы, как разрушить заклятие и при этом защитить отца, Гретель не станет колебаться ни мгновения.

Но где искать?

И снова ей показалось, что она слышит низкий мужской голос, однако, прислушавшись внимательнее, она различила лишь тишину. За вечер это странное повторилось ещё несколько раз.

Возможно, голос колдуньи умел меняться так же сильно, как её внешность. А может быть, толстый потолок над головой Гретель просто искажал звук.

Разгадать эту загадку ей так и не удалось. В конце концов, усталость взяла своё, и пришлось погасить свечу и лечь отдыхать.

Однако одно решение она приняла твёрдо. Отныне по утрам, пока колдунья спит, Гретель будет искать книгу заклинаний. Она не собиралась провести остаток жизни в этой ловушке. Так или иначе, она обретёт свободу.

Когда первые лучи рассвета пробились сквозь щели вокруг двери, Гретель подняла люк, ведущий из подвала. Наверху всё было тихо и неподвижно.

Она быстро и старательно справится со своими обязанностями, а если ей действительно повезёт, останется достаточно времени, чтобы поискать книгу заклинаний колдуньи.