И все повторили клятву:

– Смерть фашистам!

…На передовую ушел первый отряд, а вскоре и мы все стали бойцами. Навсегда останется в моей памяти одна из штурмовых ночей. Я, Шура Варламова и Таня Никина заняли позиции рядом. Мы вели огонь по немцам. Вдруг Таня вскрикнула и побледнела, на одежде у нее выступила кровь.

– Ползи в сторону! – крикнули ей.

Но Таня отрицательно качнула головой и снова стала целиться в фашистов. Они приближались. Их было куда больше, чем нас. И тогда Сергей Гаврилов и Коля Тимошенко ползком по канаве пробрались в подбитый танк, зарядили орудие и, когда фашисты сосредоточились метрах в ста от танка, открыли огонь. Немцы, не ожидавшие такого отпора, отошли, а затем ударили с новой силой. Снаряды сотрясали танк, но комсомольцы продолжали сражаться и покинули свою позицию только после того, как связной передал им приказ вернуться в окопы.

Отличился в этом бою Костя Сулимов, стахановец из механического цеха. Скромный и простой парень, он проявил себя героем.

Костя до этого ремонтировал машины, а когда начались бои, вместе с друзьями сел в танк и повел его на врага. Вражеский снаряд вывел из строя боевую машину. Костю тяжело ранило. Истекая кровью, он крикнул своему другу:

– Петя, совсем немного осталось до высоты. Нажми, голубчик!

Еще день тому назад тревога сжимала сердце – как поведут себя в боях наши необстрелянные юноши и девушки? Теперь же мы знали: тракторозаводская молодежь с честью выполняет свой долг перед Родиной. Мы гордились ими и говорили о них как о героях.

Отбив натиск врага, мы скоро вернулись на завод. Цехи продолжали работать: ковать оружие для фронта, возводить укрепления.

На строительстве баррикады у Нижнего поселка работал Миша Ларин. За один день у него погибли отец, мать, братишка. Миша тяжело переживал утрату самых близких для него людей. И горе еще больше ожесточило его сердце к врагу. Когда баррикада была готова, Миша Ларин пришел с рапортом и сказал:

– А теперь прошу – пошлите на фронт.

Они все, шестнадцать комсомольцев – Миша Ларин и его товарищи – стали бойцами и отличились в боях за Сталинград.

А вот еще пример. Когда немецкие танки прорвались уже к заводской площади, комсомольцы сборочного цеха еще продолжали ремонтировать танки. Узнав, что враг рядом, они во главе со своим секретарем Петром Корчагиным сели в танк и повели его в бой. Вместе с ребятами на передовую ушли сотни девушек. Под бомбами, артиллерийским и пулеметным обстрелом они спасали раненых. Наши комсомолки-активистки печатали в заводской типографии листовки с сообщениями Совинформбюро и разносили по окопам и блиндажам.

Среди этих отважных девушек особенно запомнилась мне Дуся Дмитриева, дочь рабочего СТЗ. Ей не было еще двадцати лет. До войны она работала в диспансере, в 1940 году вступила в комсомол. Началась война, и она стала медсестрой МПВО. Все мы ее очень любили, называли ее Дуся беленькая. Такая она действительно была: беленькая и красивая. Дуся всегда была нашим запевалой в строю. Она очень любила песню «Священная война». Вместе с другими сталинградскими девушками Дуся писала в письме защитникам Сталинграда: «Наше счастье и будущее, наша молодость в ваших руках. Для вас мы готовы на все».

Дусе, казалось, неведом был страх. Никакая бомбежка ее не пугала. Вместе с бойцами она тушила пожары, разбирала завалы. Как-то Дуся сопровождала санитарную машину с ранеными бойцами. Рвались снаряды. В пути машина загорелась. Когда шофер остановил машину, Дуся вместе с ним стала сбивать пламя. Обожженная, почерневшая, она снова отправилась за ранеными на передовую.

Четырнадцать раз ходила Дуся в разведку в тыл врага. В последний раз, возвращаясь с задания, она вместе со своей подругой Надей Шуриной попала на минное поле. Дусе оторвало обе ноги и кисть правой руки. Сильные ранения получила и Надя. Умирая на руках подруги, Дуся прошептала: «Передай моей маме, подругам, товарищам, что я умираю за Родину, за Сталинград!»

Однажды к нам в райком приехал связной из военкомата с запиской. Военком просил прислать боевую группу для работы на переправе. Мы подобрали самых активных ребят во главе с Осиповым. Трудно им пришлось под огнем перевозить женщин, детей, стариков. Гитлеровцы непрерывно обстреливали переправу. И остановиться нельзя ни на час. Людей много, среди них раненые. Комсомольцы не смыкали глаз, падая от усталости, продолжали работать.

Немецкие самолеты обстреливали с бреющего полета переправу. Они снижались настолько низко, что видны были лица летчиков. От взрывов волны захлестывали плоты, и не раз смывало людей. Спасая их, комсомольцы бросались в Волгу. Особенно много жителей спасли комсомольцы Паша Макаров, Ваня Лушниченко.

У Паши в эти дни родился сын. Жена с сыном находились в укрытии. Он очень за них волновался, но так и не мог вырваться к ним: не мог бросить раненых, которых переправлял за Волгу.

Как сейчас помню свой разговор с сандружинницей Шустовой:

– Тоня, – спросила я, глядя на ее воспаленные глаза, – ты, вероятно, сильно устала, может быть, заменить тебя на время и ты отдохнешь?

Я знала, что Тоня давно уже совсем не спит, день и ночь сопровождая на левый берег раненых.

– Что ты, Лида, – ответила мне Тоня, – я нисколько не устала, да и раненых много. Нет, не надо меня подменять.

Это были скромные герои, но именно герои.

Помню общее собрание комсомольской организации нашего района, созванное уже после того, как здание райкома было разбито бомбой. Собрание проходило на рассвете в глубоком овраге. На повестке дня стоял вопрос о создавшемся положении и плане дальнейшей работы.

Я выступила с докладом. Слушали меня молча, но очень внимательно. Решение было кратким: «Не покидать своих боевых постов, драться до последней капли крови, все свои силы отдать на оказание помощи Красной Армии в борьбе с немецкими захватчиками».

Так трудились, так сражались наши комсомольцы, комсомольцы Сталинградского тракторного.

Юный волгарь[2]

В. М. Ионов, полковник в отставке

Моя память часто возвращается к незабываемым дням великой битвы на Волге. И перед мысленным взором встают образы моих боевых товарищей.

Однажды в одном из полуразрушенных цехов завода «Красный Октябрь» я встретил совсем юного бойца: он нес ящик с боеприпасами. Взглянув на него, я вспомнил, что где-то встречал этого паренька. Когда он поравнялся со мной, я спросил, как его зовут и где мы с ним встречались. Он ответил, что зовут его Володя Харченков, а встречались мы с ним под Москвой на складе парашютов.

Завязалась беседа. Володя рассказал мне, что родился и вырос здесь, в Сталинграде, в заводском поселке. Дом его там, где сейчас проходит наш передний край. Отец работал в мартеновском цехе сталеваром. А теперь его нет – он умер. Потом умерла мать. Его приютила тетка. Когда началась война, он решил идти добровольцем в армию. В военкомате ему сказали, что еще молод.

Он поехал погостить к другой тетке, которая жила на Дону, в хуторе Зимовейском.

А на другой день тетка получила письмо от родственника, проживающего в небольшом городке под Москвой. Володя решил ехать туда, поближе к фронту. Уехал тайком.

К родственникам добирался около недели, на попутных поездах, «зайцем». Доехал до места, нашел родственников, у которых квартировал старший лейтенант, служивший в одной из десантных частей. Володя стал проситься в эту часть добровольцем. Ему отказали в этом, но зачислили вольнонаемным рабочим на парашютный склад.

– Там вы меня и видели, – закончил Володя.

В дальнейшем я узнал, что когда 5-й воздушно-десантный корпус переформировали в 39-ю гвардейскую стрелковую дивизию и направили под Сталинград, Володя снова оказался не у дел. Пристроившись к одному из батальонов, он прибыл на станцию Качалино. Это было 13 августа, в дни напряженнейших боев на Дону. Зная, как нужны в подразделениях бойцы, Володя обратился к комиссару батальона С. В. Митину с просьбой зачислить его в полк. Тот отказал.