– Молодец, разведчик! – похвалил его потом и подполковник Тимофеев. – Теперь дело за авиаторами…

Новое задание Федька получил после отдыха – недели через две. На этот раз его маршрут пролегал в район Цацы и дальше.

Глухой ночью он пересек проход в минном поле, сделанном саперами. Удачно перебрался через линию фронта.

Федьке было поручено разведать основные места дислокации южной группировки фашистских войск, сосредоточение техники. Переходя безлюдной степью от хутора к хутору, юный разведчик вскоре оказался у озера Барманцак. Он залез поначалу в камыши. Стал вести оттуда наблюдение. Вскоре заметил разрозненные группы вражеских солдат. Своим обличьем они явно отличались от немцев.

В одном из дворов Федька увидел, как эти вояки «сражались» со старухой, вытаскивая из ее сарайчика захудалого боровка. Старуха была вооружена ухватом. Называла своих обидчиков нехристями и куроцапами. Но отстоять поросенка так и не смогла.

В другом дворе трое солдат «чистили» курятник. И там стоял несусветный куриный переполох.

Куроцапами оказались, как позже понял Федька, румынские солдаты. Всю награбленную живность они стаскивали к походной кухне возле окопов, над озером.

От кухни потягивал щекочущий ноздри аппетитный запах вареного мяса. А у Федьки в животе давно пусто. И потому, как мирно вели себя румыны, он решил рискнуть. Собрал на берегу сухого камыша и понес его к кухне, у которой орудовал большим черпаком толстый и лохматый, как цыган, повар.

Он обрадовался незваному помощнику. Заставил Федьку еще принести камышу. Мальчишка показал рукой на свой тощий живот, давая понять, что голоден. Повар догадался. Вытащил из котла куриную ножку. Но не успел Федька воспользоваться угощением, как другой солдат – караульный дал ему пинка и втолкнул в рядом находившуюся землянку.

Федька стал осматриваться. В землянке было прохладно. В глаза бросился низенький на кривых ножках стол. На нем стояли одна недопитая и другая, еще засургученная, бутылки шнапса, лежали разбросанные небрежно куски сыра, вареного мяса. У Федьки невольно потекли слюнки. Он ненароком подумал, что солдат-караульный, может быть, и втолкнул его сюда, чтобы покормить. Но…

За столом сидел офицер. Караульный шепнул ему что-то на ухо. Офицер осоловелыми глазами смерил Федьку, уставился на него. Федька же перевел свой взгляд на ободранный книжный шкаф, стоявший в углу. Там висела испещренная синими и красными стрелами карта.

Офицер потянулся за стопкой. И выплеснул водку в лицо Федьки. Мальчишка ощутил резкий запах спирта. Рукавом свитера начал вытирать лицо. И от злости чуть не выкрикнул: «Вот, гад какой!» Но сдержался. Только скривил губы, жадно поглядывая на еду.

Офицер что-то грозно буркнул караульному. Тот вытянулся в струнку. Затем схватил Федьку за рукав и вытолкнул из землянки.

«Чокнутый, что ли?» – подумал об офицере разведчик. К кухне он уже не пошел, а побежал к озеру. Не успел забраться в камыши, как услышал звук автомобильных моторов и голоса. Солдаты обступили кухню. И повар стал наливать им в котелки еду.

«И мне надо перекусить». Федька начал дергать из воды мучнистый корень тростника. Пожевав, решил проследить, откуда приехали румынские солдаты. Когда снова загудели моторы, Федька вылез из камыша. Под прикрытием берега вышел за хутор. Огляделся и понял, что машины с солдатами остановились в низине, у садов, за которым виднелось большое село.

Приблизившись к садам, парнишка увидел орудия с задранными стволами. Возле них возилась прислуга. Федька понял, что это зенитные орудия. Начал считать их. Зениток оказалось больше двадцати. Федька осторожно обошел сады и вышел на грейдер. По нему в сторону села Тундутово прошли две машины с солдатами.

«Опять черномазые. А куда подевались фрицы? Хотя бы одного увидеть, – посетовал Федька. – Придешь с задания, и докладывать нечего будет».

Ни других войск, ни другой техники он нигде в округе больше не заметил. Безлюдье на дорогах и в степи удивляло парнишку. Будто здесь войны и не было.

…Когда Федька вернулся к своим, старший лейтенант Дорофеев посадил его в свой «пикап» и немедленно доставил в штаб дивизии. Подполковник Тимофеев радостно встретил юного разведчика.

– Ну, как?

– Ничего ценного, товарищ подполковник, не обнаружил, – хмурясь, докладывал Федька. – Даже ни одного фрица не увидел…

– Не видел? – насторожился подполковник.

– Солдат-то видел, да только румынских, – поправился Федька. – Там у них, в низинке, у садов, больше двадцати зениток.

– Так это ж целый зенитный полк! – похлопал радостно по плечам Федьки подполковник. – И важно, что не немецкий…

– А куда подевались, товарищ подполковник, фрицы?

– Найдем и фрицев…

Сведения, которые доставил и которым не придал значения Федька, оказались очень ценными. За это Федю и наградили медалью «За отвагу».

…Федька опять рвался в разведку. Глубокой осенью его начали готовить к новому заданию. Но операцию вдруг отменили. Наши войска под Сталинградом вскоре перешли в контрнаступление, прорвали оборону противника как раз в тех местах, где Федька ходил в разведку.

Несколько эпизодов[1]

Л. С. Пластиков

Это была памятная тревожная ночь. И не только для меня, но и для всех парней и девчат нашей тракторозаводской комсомолии. Позже нам пришлось встретиться с еще большими испытаниями, но тогда мы уже прошли через их огонь, а в эту ночь, 23 августа 1942 года, впервые вступали в бой, в бой с врагом, ворвавшимся на порог родного завода, родного дома.

В райкоме комсомола собралось много народа. С тех пор, как фронт подошел к нашему городу, комсомольцы, закончив смену, шли в райком, как в штаб. И у всех один вопрос: когда пошлют на фронт?

– А вы и сейчас на фронте, – говорили мы. – Весь наш город фронтовой.

Бои развернулись уже на подступах к Сталинграду. Каждый из нас был приписан к отряду народного ополчения. Днем работали, после смены учились воевать, несли боевую вахту.

– Мы все это понимаем, – отвечали самые нетерпеливые. – И мы требуем, чтобы нас послали на передовую. Мы хотим лично всадить пулю в лоб проклятым фашистам.

И вот сама передовая приблизилась к нам. Ночью 23 августа пришла тревожная весть: фашисты прорвались к тракторному заводу. В 11 часов мы получили приказ городского Комитета обороны: направить на передовую 120 человек. Добровольцев не пришлось даже созывать. Они уже стояли наготове. Их было больше, чем требовалось. Я смотрела на строгие, полные решимости лица своих товарищей. Сколько раз мы собирались вот так же вместе. Но тогда, в мирные, радостные дни, нас волновали совсем другие заботы. А сейчас нас ждет смертельная схватка с врагом, и может быть, многих завтра уже не будет в живых. Что сказать им, моим товарищам, в час испытания?.. Ведь они ждут от меня, секретаря райкома комсомола, каких-то особых слов. И я вспомнила героя гражданской войны Николая Руднева. Он был таким же юным, как мы. На наших комсомольских собраниях мы часто говорили о нем, о его короткой и яркой жизни. Передо мной словно встал в строй Николай Руднев в лице моих товарищей.

– Помните, товарищи, как Николай Руднев в трудный для Красного Царицына час спас цитадель революции? – обратилась я к ним. – Будьте же такими, как он. И будем еще такими, как «железный Феликс», чье имя носит наш завод.

Все лица повернулись к скульптуре Феликса Дзержинского, озаренной ночными сполохами. Он в этот момент словно к нам протягивал руку и словно говорил, указывая на завод: «Это ваше детище, ваша гордость. Пусть враг узнает силу ваших ударов!»

От уходивших на передовую слово взял член райкома комсомола Борис Ромин.

– Вот стою я на родной земле и думаю: не для того мы построили такой завод, чтобы отдать его врагу, – сказал он. – Не для того росли в семье сталинградцев, чтобы допустить фашистов к Волге. Смерть фашистам!