Серия «Советский век»

© ООО «Издательство Родина», 2026

1944 год. Я и мой товарищ из 10-го Уральского добровольческого танкового корпуса Вася Уйманов стали суворовцами в Туле.

В один из дней, обмениваясь впечатлениями, связанными с переменами в нашей жизни, мы прогуливались по училищному плацу. Мимо в походном строю старательно вышагивали подготовишки из 5-й роты.

– Потешное войско шагает, – обратил я внимание Васи на малолеток.

– А там и наши есть, – заметил Василек. – Погляди-ка вон на того правофлангового карапуза…

– Во, да у него даже медаль «За боевые заслуги»…

Вася пояснил:

– Это Алешков Сережа. Слышал, что он командира полка спас.

– Как это такой малец умудрился?

– Да так. Командный пункт обрушило во время бомбежки. А он не растерялся. Быстро вызвал саперов…

После этого мне захотелось познакомиться с Алешковым поближе. Такой случай вскоре представился. Я учился в роте старших. Имел комсомольское поручение – раз в неделю проводить политинформацию в подготовительном подразделении.

Сергей Андреевич Алёшков (Алёшкин) (15 февраля 1936; Грынь, Западная область – 1 февраля 1990, Челябинск) – участник Великой Отечественной войны, гвардии рядовой, воспитанник (сын полка) 142-го гвардейского стрелкового полка 47-й гвардейской стрелковой дивизии. Принимал участие в Сталинградской битве, был самым юным защитником Сталинграда

Круглолицый, с серьезным недетским взглядом, Алешков был заметен среди своих однокашников. Из его скупого рассказа я узнал, что он проживал в Курской области, в селе Грынь. В годы войны оно стало базой партизанского движения.

Сережа рассказывал:

– Когда папка ушел на фронт, я с мамой и старшим братом Петей находился у партизан. Однажды мать с братом послали на задание, и в отряд они больше не вернулись. Мне сказали, что в село ворвались каратели. За связь с партизанами всех жителей они расстреляли, а хаты сожгли. Через несколько дней каратели нагрянули и на партизанскую базу. Партизанам с боем пришлось отходить в лес. Я выбился из сил. Отстал от них и заблудился.

…А в это время под Козельском Калужской области 510-й стрелковый полк вел изнурительные оборонительные бои. В перерыве между перестрелкой на командном пункте появился взбудораженный старшина Светличный. На руках он держал изможденного, в рваном тряпье мальчонку. Выдохнув, он доложил заместителю командира полка майору Воробьеву:

– Вот, побачьте, товарыш майор, хлопця пидобрал в лесу. Дуже зможденный. Кажа, був у партизан. Мать и братку нимцы сничтожили.

– Доставить мальца в медсанбат, – распорядился майор Воробьев.

Светличный, словно младенца, приподнял Сережу со скамейки и вышел с ним из землянки.

Мальчонку накормили, уложили спать.

С каждым днем Сережа набирал сил, поправлялся. А когда окреп совсем, санитарка Зайцева пришла с ним к Воробьеву.

– Митрофан Данилович, – обратилась она к нему. – Сережа просит, чтобы его оставили в полку.

Воробьев посмотрел, улыбаясь, на посвежевшего, отдохнувшего мальчика, спросил:

– Значит, хочешь воевать вместе с нами?

– Хочу, – сказал Сережа.

– Что ж, пошьем тебе форму, и ты станешь воином.

Так и сделали. Старшина Светличный наставлял новоиспеченного «вояку»:

– Тэпер, Серега, пидешь к майору. Кажи ему, штось прибыл для прохождения службы в полку.

Светличный показывал мальчику, как во время доклада надо приставлять руку к пилотке, как пристукивать каблучками.

Воробьев назначил мальчика вестовым при штабе.

На одной из встреч Алешков расспрашивал уже меня: откуда я, где жил, как попал в суворовское? И когда узнал, что я из самого Сталинграда, как-то приободрился. В его больших серых глазах я впервые заметил веселые искорки.

– Вот, видишь? – сказал Сережа, показывая на свою новенькую медаль.

– Вижу.

– Так я ее на Сталинградском фронте получил…

И вот что он рассказал.

Под осень сорок второго года стрелковый полк, в котором находился Алешков, перебазировали под Сталинград. К этому времени майор Воробьев стал его командиром.

У берегов Волги шли кровопролитные бои. Во время массированного налета фашистских самолетов Алешков с часовым из комендантской роты Матвеевым находился в глубокой щели неподалеку от командного пункта. Рядом рвались бомбы. Алешкову казалось, что вокруг нет уже места, где бы не падали бомбы, не рвались снаряды. Когда стервятники отбомбились, он выглянул из укрытия. И его охватил еще больший ужас: на месте землянки командного пункта торчали одни искореженные бревна да доски. А Сережа знал, что майор Воробьев с тремя офицерами штаба находился там. «Значит, они под землей», – смекнул Алешков и толкнул в бок часового Матвеева:

– Командиров завалило!..

Матвеев кинулся к землянке. А Сережа, несмотря на продолжавшуюся бомбежку, ринулся за саперами. Пока Матвеев вытаскивал из завала бревна, саперы с лопатами, ломами были уже на месте.

Тяжело контуженного командира полка и офицеров вызволили из земляного плена.

По ходатайству командования полка Алешков вскоре был награжден медалью.

– А что же было дальше? – поинтересовался я.

– Потом майор Воробьев усыновил меня. В моменты затишья разрешал разносить бойцам в окопы письма, газеты. Приходилось, конечно, во время боя подтаскивать патроны, пулеметные диски. Так я и прошагал с полком от берегов Волги до Вислы. В одной из наступательных операций находился в расположении стрелковой роты. Ранило в ногу. После этого майор уже не отпускал от себя, – рассказывал Алешков. – А на Магнушевском плацдарме в полку побывал маршал Чуйков. Заметив меня, поинтересовался: «А это что за боец-молодец?» «Гвардии рядовой Алешков», – доложил я маршалу.

Он поговорил еще о чем-то с командиром полка. Потом, похлопав меня по плечу, сказал: «Вот что, Сережа, хватит с тебя войны. Поедешь учиться в суворовское». Конечно, жалко было расставаться с майором Воробьевым, с бойцами, но пришлось…