Может потому, что все это слишком близко, - все, что меня с этой машиной связывает. На самой поверхности мыслей и кожи! Поэтому я почти не удивляюсь.

Внутри только секундный кульбит, потом там все сковывает, будто внутри я группируюсь.

Замедляю шаги, повернув голову.

Впиваюсь взглядом в мужчину, который обходит шлагбаум. За его спиной у машины загораются и гаснут фары, раздается громкий писк.

Я пытаюсь решить, остановиться или нет.

Он приближается быстро. Широкими шагами. Сегодня без толстовки: под кожаной курткой белая футболка, которая сильно выделяется на черном.

Я все еще мечусь, все еще решаю, но продолжаю по инерции переставлять ноги. И я чувствую, как продираются через кожу шипы, стянув всю концентрацию на него, на человека, который двигается мне наперерез.

Я останавливаюсь, бросив взгляд на его лицо.

Мое собственное наполовину скрыто шарфом, и я ничего с этим не делаю.

Я пытаюсь понять… какого хрена ЕМУ нужно?!

Врастают в землю, игнорируя то, как ручки пакета впились в ладонь.

В этот раз я не шарахаюсь, когда этот человек оказывается рядом. По крайней мере не ногами, а внутри… да, это рефлекс.

Он не подходит близко, как и в прошлый раз.

Заглядывает мне в лицо, в глаза, будто хочет убедиться, что не обознался. Параллельно задевает взглядом мои растрепанные на макушке волосы.

Их растрепало ветром. Ту часть, которая выбилась из-под шарфа.

Он перебрасывает ключи от машины из одной руки в другую. Смотрит, говоря:

— Я вовремя подъехал.

Я секунду чувствую немоту, просто потому что сегодня с утра произнесла, наверное, всего пару слов - избегала лишнего общения. Я пытаюсь расковать горло, которое заложило еще и от свернувшегося внутри узла.

Мой вопрос приглушает не только шарф, но и хрипота:

— С какой целью?

— Да так, — произносит он. — Поболтать минуту.

Я смотрю на прохожих.

Двигаю глазами вправо и влево. Опять по инерции.

Его глаза тоже смотрят по сторонам, будто повторяют за мной. Оценивают то, что я там увидела.

Сейчас здесь людей полно. Все возвращаются в общежитие после пар, здесь проходной двор. Это имеет значение. По крайней мере для меня.

Я продолжаю терпеть то, как ручка пакета режет мне ладонь, и отвечаю молчанием, снова посмотрев в лицо напротив.

Свои слова он как будто взвешивает. И делает это, пока снова слегка меня изучает. Шарф, волосы, мои глаза, в которые смотрит.

Его взгляд острый.

— Как дела? — спрашивает он. — Может, тебе еще какая-то помощь нужна?

Помощь?

Что он называет помощью - деньги или еще что-то, не знаю и не уточняю. Сегодня все не так, как тогда.

Сегодня мне пришла мысль, что посетить врача уже не кажется таким тошнотворным. Что мне даже нужно. Еще мысль о том, насколько серьезны его… угрозы, но с ней я не заигрывала!

И с его вопросом тоже не буду.

Перед глазами уже не такой туман, но я все равно не понимаю, что ему нужно?!

— Нет, — отвечаю, перехватив гребаный пакет.

Проследив за моим движением, он поворачивает голову, смотрит назад.

— Давай в машину сядем, — предлагает. — Там поболтаем.

Меня от его слов толкает назад. На целый шаг.

Я бросаю взгляд на его машину. Стеклянные у него глаза или нет, мне плевать! Со штыками в голосе говорю:

— Я и так хорошо слышу.

Он не двигается. Говорит спокойно:

— А будет еще лучше.

— Я спешу.

— Обедать пора? — кивает на пакет.

— Да, — проговариваю я. — Меня соседка ждет, — вру, рассчитывая хотя бы так подстраховаться.

Пару секунд он просто оценивает ситуацию: мои движения; снова то, что вокруг, - прохожих, здания, улицу. Опять повернув ко мне голову, говорит:

— Меня тоже много кто ждет. Подвинутся все. Че у вас там? Нормально кормят?

Его подбородок указывает на кафе, которое открылось в доме напротив. Ему недели две. Зайти туда у меня не было времени, плюс ко всему я не питаюсь в кафе, даже если оно студенческое.

Я смотрю в указанном направлении только миллисекунду.

Все внимание уходит на то, чтобы следить за поведением человека напротив. Мой взгляд опускался ниже его подбородка только один раз, все остальное время я слежу за его лицом, но большую часть произнесенных им слов теряю.

Я не в состоянии на них сосредоточиться.

На вопрос, который он задал, отвечаю:

— Не знаю.

— Пошли, — мотает он головой. — Присядем.

Я делаю шаг в сторону.

В противоположную той, на которую он указывает.

Он не реагирует.

Посмотрев на мой пакет, говорит:

— Закинь пока в машину.

Сказав это, протягивает руку, предлагая отдать пакет ему.

У меня нет желания болтать, но я не уверена, что последние слова были вопросами. Что меня кто-то спрашивает.

Я ничего не понимаю, потому что в голове свистит. Понимаю только то, что взять и уйти вряд ли получится, и не важно, сколько вокруг людей, а орать или сопротивляться…

Мой голос до сих пор хрипит, ведь горло все еще до конца не разложило.

Я смотрю на вывеску кафе со злостью, которую удерживаю внутри. На протянутую руку, в которую отдаю пакет, почти не коснувшись чужих пальцев. Я уже иду по тротуару, когда машина где-то сзади снова пищит этим ультразвуком, и слушаю только свои шаги, даже когда меня догоняют другие, не такие частые.

Они держатся на расстоянии.

Я дергаю на себя дверь, встречая тепло, которое быстро пробирается под джинсы.

Я рвусь ему навстречу, быстро ныряя в кафе.

Дверь хлопнуть так и не успевает.

Сетка из гирлянд на окнах такая плотная, что за ними почти ничего не видно. Я все равно сажусь за стол у окна и, выдернув из карманов руки, поднимаю глаза…

Продолжение завтра)

Глава 13

Мне хватает расстояния, чтобы не чувствовать тесноты.

Чтобы локти, которые лежат на столе с той стороны, не касались моих, если я вдруг выложу их также. И чтобы не биться под столом ногами. Он достаточно большой для всего этого, но с отличной видимостью.

Я вижу и слишком пушистые ресницы, и голубые глаза. Цвет губ и цвет кожи. И все это снова не картинка, а живое и реальное. Настолько, что это не просто трезвит, а заставляет чувствовать под задницей иглы.

Мне приходится ослабить шарф.

Я стягиваю его вниз, открывая лицо, и на нем задерживается нечитаемый взгляд.

Он смотрит без резких движений, но тщательно. И в этом осмотре нет какого-то… мужского интереса.

Я его не вижу. Не чувствую.

И меня это устраивает, в отличии от того, чтобы вообще здесь находиться.

Мы смотрим друг на друга, и, когда я упираюсь глазами в его, на меня обрушивается ощущение, что сейчас я впервые смотрю в глаза своего обидчика по-настоящему.

Вижу их реальную суть.

Он отвечает железобетонно - таким напором, что это я опускаю глаза. Я, а не он.

От этого под кожей у меня горит. Собственное дыхание кажется мне горячим. Подожженным.

Я вскидываю взгляд на официантку, которая подошла.

— Сделайте нам пиццу, — слышу я в ответ на ее приветствия.

— Какую?

Я смотрю вперед.

Вижу поднятые вверх брови, словно прозвучавший вопрос переадресовали мне.

Подхватив меню, изучаю его слепо и говорю наобум:

— С морепродуктами.

— Напитки?

Ответа я не слышу, ведь спотыкаюсь о внимание, которое на этот раз адресовано моей руке: взгляд напротив без рывков смотрит на украшающий мои костяшки синяк, поднимается к лицу.

Я убираю руку в карман.

Пару секунд я изучаю спину официантки и соседние столы. Странно, что здесь много свободных, ведь сейчас обед. Хотя, может и не странно. Цены тут не студенческие, - меню все еще лежит передо мной.

— Как дела с контрацепцией? Тебе всего хватило? Денег?

Мои щеки слегка краснеют.

То, что с вопросом не церемонятся, не режет, ведь я, хоть и против воли, гадаю, почему он спрашивает?

Потому что ему не плевать?!