— Хулиан? — Я и так знаю ответ, но всё же спрашиваю.

Она кивает.

— Он определённо положил на тебя глаз.

— Кто такой Хулиан? — спрашивает Приша.

Я качаю головой.

— Никто. То есть для меня — никто. Он друг Амары, которого я случайно встретила, и он оказался настоящим придурком. Самоуверенный, терпеть не может туристов, что странно, учитывая, что живёт в месте, кишащем туристами, но он вечно всем недоволен и считает, что знает всё на свете. Он худший.

Глаза Амары округляются, будто она пытается мне что-то сказать. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, на что она уставилась позади меня.

— Худший, значит?

Хулиан собственной персоной стоит прямо за моей спиной.

Я поднимаю взгляд к его лицу и, конечно же, вижу на нём самодовольную ухмылку.

— Я… Ну… Я не… — запинаюсь, потому что выбраться из этой ямы мне уже ни за что не удастся.

Хулиан поднимает руку.

— Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Даже рад услышать это лично. Но ты, оказывается, много чего можешь сказать о человеке, который для тебя никто, — произносит он с нескрываемой насмешкой, хватает ещё один табурет и подтаскивает его прямо ко мне.

— Хулиан, это Приша. Поздоровайся, — Амара слегка толкает его локтем.

Хулиан включает своё обаяние, от чего у меня аж кожа зудит. Он тепло улыбается Прише и приветствует её куда дружелюбнее, чем вчера меня. Похоже, он не любит только американских туристов?

Хулиан тянется за одним из шотов, даже не спрашивая, и, хотя формально они не мои, меня это раздражает. Я двигаю поднос как раз перед тем, как он успевает схватить один.

Его взгляд мгновенно поднимается на меня.

— Теперь ты ещё и напитки охраняешь, Мисс Америка?

— Так тебя раздражает именно то, что я американка? Раз со всеми остальными ты вроде вполне милый? — Я топаю ногой, тут же жалея об этом.

— Не-а. Меня раздражает, что ты избалованная… и американка.

— Вот! Видите? Придурок, — обращаюсь я к Прише и Амаре, словно мне необходимо подтверждение моей правоты.

Приша улыбается, а Амара смеётся.

— Давайте выпьем и все помиримся? — предлагает Амара.

Интересно, где остальные её друзья, с которыми она собиралась меня познакомить. Те, в числе которых, как я думала, точно не будет Хулиана.

— Ладно. — Я беру один из напитков и протягиваю его Хулиану — в знак примирения.

Мы все берём по одному шоту, чокаемся и выпиваем. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на Хулиана, но, чёрт, это ужасно сложно.

На нём простая футболка, испачканная морской солью, льняные шорты и сандалии. От него исходит ощущение человека, которому совершенно всё равно, во что он одет, потому что он и так знает, что хорошо выглядит. Хотя с таким лицом и телом ему действительно не приходится особо стараться. Он будет сексуально выглядеть в чём угодно.

Я закатываю глаза, и Хулиан замечает это, вопросительно приподнимая бровь.

— Что-то тебя беспокоит? — спрашивает он, наклоняясь ко мне. Его колено слегка задевает моё. Я не двигаюсь.

— Кроме тебя — нет, — без особого энтузиазма отвечаю я.

— Эй, это было не очень мило.

Когда он улыбается, я замечаю, что два передних зуба у него слегка перекрывают друг друга.

— Ты сам сказал, что больше никогда не хочешь меня видеть, — напоминаю я.

— Да, и я говорил это вполне серьёзно. Но вот мы снова здесь.

Он кладёт руки на голые колени и проводит ладонями по коже.

— Тогда заключим перемирие ради Амары? У тебя даже нет причины меня не любить, а я не хочу больше тратить энергию на наши перепалки. — Я беру ещё один шот и выпиваю его, прежде чем он успевает ответить.

Замечаю, как он пересчитывает оставшиеся на подносе шоты. Пять.

— Но ведь весело, разве нет?

— Нет.

— А мне и не нужна причина. Тебе тоже. Сколько шотов Фабио ты уже выпила? — спрашивает он, нахмурив густые брови.

Я пытаюсь подсчитать… Один в баре, ещё один с Амарой, потом ещё один с Пришей? Я что-то пропустила? Или даже два?

— Не знаю. Штук три, наверное? Может, четыре.

— Тебе стоит быть осторожнее. Я много раз видел, как иностранцы после слишком большого количества его шотов блевали синим, — предупреждает Хулиан, будто ему действительно важно, станет мне плохо или нет.

Я склоняю голову набок и смотрю ему в глаза.

— Уверена, ты многое повидал, — бормочу я, вспоминая, что Амара рассказывала о его многочисленных интрижках с туристками.

Меня это не должно задевать. И не задевает.

Правда?

Я беру ещё один шот и протягиваю ему, надеясь, что насчёт всей этой истории с рвотой он ошибается. Алкоголь мне передался от мамы в плане переносимости, хотя сама я пью нечасто. Но когда ты на Майорке…

— За ночь, о которой ты ещё пожалеешь, — смеётся он, опрокидывая шот.

Я беру свой и наблюдаю, как он облизывает покрытый сахаром край рюмки. Его язык медленно скользит по стеклу, а крупинки сахара тают одна за другой.

У меня переворачивается всё внутри. Воображение тут же начинает рисовать картины: на мгновение мне мерещится, как этот язык скользит по моей коже. Боже. Мне нужно встать и уйти от него. От него и этих шотов мне явно становится не по себе.

— Кстати, откуда ты её знаешь? — спрашивает Хулиан Амару, глядя на неё так, будто меня здесь вообще нет.

— Не такой уж ты теперь детектив, да? — закатываю я глаза.

Он так и не сопоставил меня с отелем, хотя вчера с такой самоуверенностью вычислил всё остальное.

— А-а. — В его глазах вспыхивает понимание. — Отель. Ты всегда подбираешь потеряшек, — говорит он Амаре.

Мне хочется стукнуть его по затылку, но я сдерживаюсь. Что-то в его характере умудряется пробраться сквозь мою обычно толстую кожу.

Жизнь с матерью-статуей, которая совершенно не стесняется высказывать своё мнение по поводу любого решения, которое когда-либо принимала я — или кто угодно рядом с ней, — приучила меня к этому. Вместо того чтобы злиться и копить обиду, я предпочитаю быть благодарной, и несколько раз это действительно мне пригодилось.

Например, сейчас, когда мне хочется послать этого придурка к чёрту, сказать, что он думает о себе гораздо лучше, чем того заслуживает, и что мне плевать, нравлюсь я ему или нет, но ему лучше перестать хамить, иначе я…

— Мы все потеряшки, Хулиан. Даже ты, — перебивает мои мысленные разборки с ним Амара.

Её пальцы скользят по раскрытой ладони Приши.

— И потеряшки должны держаться вместе, а не вести себя как дети на детской площадке.

— Да-да. Обычно ты лучше выбираешь друзей, чем вот эту, — кивает он в мою сторону.

Я тянусь за очередным шотом.

В его поддразнивании есть какая-то мягкость и добродушие, которые не дают моему обычному нраву взять верх.

— Очевидно, что нет. Иначе она не была бы твоей подругой, — отвечаю я, ведя себя по-детски.

Уголок его рта приподнимается в полуулыбке. На щеке появляется намёк на ямочку.

Чёрт, ну почему он должен быть таким горячим? Я даже не могу списать это на алкоголь — ещё на пляже меня мгновенно потянуло к нему. И, похоже, я отчаянно жажду хоть какого-нибудь приключения.

— Засчитано, — произносит он.

Он берёт бутылку воды и делает глоток, вытирая рот своей свободной футболкой. Та приподнимается снизу, открывая полоску загорелой кожи.

Алкоголь во мне так и подмывает рассказать ему о классной многоразовой бутылке, которую мне подарили в отеле, но чувствую, что это лишь ещё больше подтвердит его правоту насчёт меня, поэтому благоразумно держу язык за зубами.

Я снова перестаю вслушиваться в светскую беседу. Приша тихо рассказывает Амаре о своих братьях и сёстрах, и я всё равно едва могу её расслышать.

Наблюдаю за Фабио за стойкой. Он крутит и подбрасывает бутылки с алкоголем, орудует горелкой, чтобы впечатлить посетителей, и немного пританцовывает, когда меняется песня. Профессионал.

— Ты ведь знаешь, что его на самом деле зовут не Фабио? Это туристическая уловка — выдуманное имя для приезжих, — наклоняется ко мне Хулиан, и его дыхание касается моего уха.