К вечеру наш обеденный стол превратился в мастерскую. Застелил его старой простынёй, разложил бруски и инструменты, а Эмилия с чашкой чая в руках устроилась напротив, чтобы приглядывать за мной.

— Ты хоть знаешь, что делаешь? — она с подозрением следила, как я верчу в пальцах серебристый брусок.

— Разумеется… — хотя, наверное я не должен был транслировать такую уверенность в области артефакторики. Стоит поправиться. — Примерно наполовину. В книжках вычитал.

Чиз был очень необычным материалом. Мягкий, режется почти как воск. Не могу сказать, что часто работал с ним во время службы в Легионе, однако частые экспирации обязывали разведчиков владеть как можно более универсальным перечнем навыков.

Поехали.

Стоило мне выдавить каплю холода из сопряжения, как стихия тут же впиталась в материал, и не думая оттуда вытекать. Смирно, без проблем, будто жила там всегда. Полная противоположность глифиру — тот стихию глушит и отторгает, а этот принимает и хранит.

Дальше началась работа, ради которой я и просил именно болванки, а не готовые артефакты. Во-первых, местные работали со стихией не так эффективно, как умельцы Легиона, которые пытались вбить науку в наши головы. И во вторых, благодаря высокому сродству с холодом я сейчас мог создавать поистине грандиозные вещи.

Суть артефакторики была относительна проста.

Если в обычной жизни ты просто приказывал стихии, какое воплощение ей необходимо принять, то здесь этот приказ требовалось перенести на носитель и закрепить. Чтобы каждый раз, когда в артефакт попадала стихийная сила, воплощение всегда создавалось по одному и тому же сценарию.

Затем оставалось только добавить некоторые конструктивные элементы, обеспечивающий более эффективный расход стихийной силы и обеспечить быструю скорость создания воплощения, и считай, готово.

Краткий курс молодого артефактора можно было уместить в пару предложений.

Помимо этого я обладал одним немаловажным козырем. Нить воли была тоньше любого резца. Конечно, гнуть ею металл было бы не очень просто, но вот мягкий и податливый чиз — вполне.

Я запускал её внутрь бруска и вёл канальцы прямо в толще дерева, снаружи оставляя поверхность нетронутой. Замкнутый контур без выходов наружу. Затем обратился к стихии, по капле передавая силу в новое хранилище, и сосредоточился на том, каким хочу видеть желаемое воплощение.

Это было чуть сложнее, относительно классического обращения со стихией, но в целом более чем посильная задача. Так что закончил я менее чем за полчаса.

Первая пластинка вышла размером с крупную монету. Два контура, один в другом. Внешний держал воздух, внутренний я заполнил холодом. Ничего особо интересного — базовые воздушный и ледяные щиты. Базовые, но это этого не менее эффективные.

Оставалось вставить в специальный паз позади стихийный осколок, чтобы артефакту было откуда черпать энергию, и можно пользоваться.

— Эми. Примерь.

Сестра отставила чашку в сторону и с недоверием взяла кулон на шнурке.

— Что это?

— Подарок, — не стал вдаваться я в подробности. — Просто всегда носи его с собой.

Сестра, кажется, поняла, что это была не простая безделушка, но ничего не сказала. Хотя почему кажется? Я использовал стихию холода, так что мои глаза сейчас должны были светиться как ни в себя. Так что девушка прекрасно понимала, что я использовал стихию.

Покрутив пластинку, Эмилия надела шнурок, спрятала кулон под ворот и вернулась к чашке с максимально независимым видом. Но её ладонь ещё долго то и дело поднималась к груди и трогала металл сквозь ткань.

Со второй задумкой пришлось повозиться дольше.

Плоский диск лег в ладонь, в центре лунка для кристалла или осколка, сверху вращающаяся стрелка. Импровизированный компас.

Я уже давно задумался над тем, чтобы повысить продуктивность Герты и компании, так что стоило для этого кое-что сделать.

Благодаря высокой грани сродства с холодом, воплощение стихии получилось создать далеко не самое типичное. Холод, заключенный в артефакт, мог обмениваться информацией с такой же стихией вокруг. И поскольку все Нижние Земли — сплошное царство мороза, узнать, под каким конкретно сугробом растет травка, получится без проблем.

Дальше осталось малое — ветром поднять весь снег вокруг нужного места, чтобы без проблем сорвать подснежник.

— Рей… — Эмилия тем временем всё же решилась меня побеспокоить. — Ты же в курсе, что у тебя глаза….

— Знаю. Светятся, — я перелил в артефакт очередную каплю энергии. — Ничего страшного, никто же не видит. Закончу и закапаю.

Судя по вздоху, с которым девушка вернулась к чашке, довод она приняла. Со скрипом.

К полуночи диск был готов. Глаза к тому времени разгорелись вовсю, собственное отражение глядело на меня из тёмного оконного стекла. Пришлось взяться за пипетку — пара капель, и прожекторы начали нехотя гаснуть.

Эмилия, которая всё это время лишь поглощала чай в каких-то неимоверных количествах и внимательно за мной смотрела, отставила чашку и осторожно взяла готовое изделие двумя руками.

— Рей, это же артефакты? Ты планируешь выставить их на продажу в оценочной палате?

— Нет, — отрицательно помотал головой. — Для оценочной палаты эта вещь слишком ценна.

Напоследок я набрал Герту. Несмотря на поздний час, ответили после первого же гудка. В трубке стоял кабацкий гул и звон кружек.

— Босс? — в голосе женщины смешались радость и настороженность. — Что-то случилось?

— Случилось. Завтра на рассвете жду вас троих у старого остова за воротами. «Рысёнка» снарядите на полную вылазку, дня на три.

— На вылазку? — на том конце недоуменно переспросили. — Так срочно?

— Да, так срочно.

— И не дожидаясь лишних вопросов, сбросил звонок, раньше чем Герта успела что-то спросить. Не маленькие, разберутся.

Отложив инструменты, я просто сидел и ни о чем переговаривался с сестрой. Чай уже давным давно остыл. За окном стемнело, где-то далеко перекликались патрули, которым сегодня опять было тревожно. Вокруг пахло древесной стружкой и травяным чаем, Эмилия вытирала слёзы от смеха от моих нехитрых историй, а снежный барс спал кверху пузом посреди простыни, обняв подушку всеми четырьмя лапами. Мою подушку.

Завтра меня ждали прогулка с отрядом Герты и голодный Тобиас с летающими чашками. Через две недели пик Смерти и должники с ярко-синими глазами. А сегодня у меня были тихий вечер и два работающих артефакта собственной сборки.

Для беглого разведчика Легиона… да что уж там. Для любого человека в любом из миров это был очень хороший день.

Утро встретило меня очередью у ворот — десяток машин в три ряда и скучающие водители, вытаптывающие круги по снегу. Ажиотаж вокруг Деймора даже не думал утихать.

Но пешеход без корзины и рюкзака интересовал охрану мало. Неизвестный мне охранник сверил пластик с моей рожей, черкнул строчку в журнале и махнул следующему.

Троицу я нашёл в паре сотен шагов от стены, у ржавого остова грузовика, вросшего в наст ещё до моего рождения. Рядом застыл «Рысёнок», забитый снаряжением под самую крышу кабины. Скиф держал лопату на плече, как часовой винтовку. Брамс сидел на раме и дымил самокруткой. Герта стояла, скрестив руки на груди. Вид у неё был помятый и мрачный: ночка явно выдалась бессонной.

— Рей, — начала она вместо приветствия. — Откуда такая срочность? Тебе снова понадобилось найти какой-то искаженной подснежник?

— Почти угадала, — усмехнулся я. — От искаженных подснежников я не откажусь, но… С сегодняшнего дня вы работаете без меня.

Слова для троицы оказались крайне неожиданными, и Скиф даже выронил лопату из рук.

— Босс… — от волнения Герта перешла на «скифовское» обращение. — Ты серьёзно? Нас сейчас трое. Мы и вдесятером находили копейки, пока ты сам всё складывал в наши корзины. Втроём мы за Краем разве что замёрзнуть сможем.

— Держи, — я вложил ей в ладонь диск.

Герта повертела серебристый кругляш. В её лапище он смотрелся монеткой.