— Что ж, меня всё устраивает, — одобрительно цокнул языком. — Так и быть, возьму над тобой наставничество. Но предупреждаю сразу — если ты полный бездарь, или же будешь наплевательски относиться к тренировкам, то об ученичестве лучше сразу забудь. И поверь, легко тебе вряд ли будет.

— Ура! — Тобиаса совсем не озаботили мои предупреждающие слова, и он радостно вскочил со стула, чуть не перевернув стол своим пузом. — Учитель, я так рад! Я сделаю всё что вы скажете! Буду тренироваться пока не умру! Да я!.. Да я!..

— Для начала прекрати называть меня учителем, — недовольно нахмурил брови. — Рей, на крайний случай наставник Рей. Но не более того.

— Хорошо, наставник Рей, — на этот раз Тобиас внял моим словам.

— Отлично. Тогда покажи, что умеешь.

— Прямо тут? — удивлённо посмотрел на меня толстяк, но я лишь беззаботно кивнул.

Не думаю, что этот ходячий кусок жира меня чем-то удивит, а если и удивит, то всегда смогу сдержать последствия волей.

Тобиас тем временем сдвинул брови и уставился на чайную чашку. Засопел. Побагровел. Воздух вокруг чашки нехотя шевельнулся, и она проехала по скатерти сантиметра два, как будто её толкнул усталый муравей.

— Вот! — выдохнул он с гордостью мастера, завершившего труд всей жизни. — Я единённый!

— Вижу, — тяжелый вздох вырвался сам собой. — Садись.

Всё же толстяк смог меня удивить. Только не в ту сторону, на которую я рассчитывал. Это было не просто плохо — это было крайне плохо. Такой низкий показатель сродства — воздух не слушался Тобиаса от слова совсем. Не уверен, что его вообще можно назвать единённым.

Надо будет хорошо подумать, с какой стороны вообще подступиться.

Вынырнув из мыслей, взял со стола колокольчик и вызвал официанта.

— Сейчас будет твоя первая тренировка.

В ответ толстяк радостно закивал, даже не подозревая, что его ждёт.

Заказывал я долго и с удовольствием. Томлёное мясо, печёные корнеплоды в масле, пироги с четырьмя начинками, бульон с гренками, горячий шоколад. Стол постепенно исчезал под блюдами, комната наполнялась такими запахами, что даже мне, плотно поевшему супа, снова захотелось есть. Тобиас следил за этим со счастливым лицом.

— Наставник, а что мы будем…

— Я буду обедать, — перебил я его. — Ты же будешь просто сидеть и смотреть. Есть тебе запрещено.

Пауза вышла длинной.

— Это… — задохнулся Тобиас. — Это издевательство!

— Это тренировка. Как минимум пару центнеров веса тебе скинуть стоит, так что позакаляем твою волю. Хочешь встать и уйти, дверь там.

Тобиас молча помотал головой. Впрочем, как я и ожидал. И даже отсидел целый час, что я потратил на прекрасный обед.

Начал я с бульона. Янтарный, с золотыми кружками жира по поверхности, он парил так, что запотевала ложка. Гренка ломалась в пальцах с сухим хрустом, напитывалась горячим и таяла уже во рту. Каждый глоток я сопровождал тихим блаженным вздохом. Напротив сглотнули.

Мясо расходилось под вилкой на волокна, ножу здесь попросту нечего было делать. Из-под румяной корки сочился прозрачный сок, стекал на печёные корнеплоды и смешивался в тарелке с растопленным маслом. Подцепив кусок, я давал ему секунду повисеть над столом, чтобы аромат успел доплыть до противоположного края, и лишь потом отправлял в рот.

Тобиусу было тяжело. Крайне тяжело. Невероятно. Толстяка трясло, он шумно сглатывал, гипнотизировал еду, тянулся к ней и потом одергивал руку. На лбу выступила испарина, дыхание было таким шумным, словно он только что пробежал несколько десятков километров. А ведь я ещё не закончил…

Дальше настала очередь пирогов. Корочка проламывалась под ложкой с лёгким треском, из разлома валил пар и лениво выползала начинка. Тягучий сыр, грибы в сливках, тёмное ягодное варенье. Горячий шоколад я пил мелкими глотками, покачивая чашку и любуясь, как густые ленты сползают по стенкам.

К концу часа толстяк уже и вовсе будто не дышал, а на скатерти перед ним темнело пятнышко от накапавшей слюны. В глазах стояли слёзы, но руки уже лежали на коленях неподвижно.

— Зачем… — наконец, с трудом просипел он. — Зачем это, наставник? Я же могу худеть и не смотря на то, как вы аппетитно кушаете… Кушаете в моем любимом ресторане!

А надолго его хватило — я думал, что он начнёт задавать вопросы гораздо раньше. Но нет — продержался до самого конца. Даже немного удивлён.

— Я же уже сказал — тренируем волю, — пожал я плечами. — Ты вряд ли про это что-то слышал, однако чем сильнее твоя воля, тем проще тебе подчинять стихию. Это, конечно, всё детский лепет, — махнул рукой, указывая на опустевшие после меня тарелки. — Но надо же с чего-то начинать. Полноценные закалки ты пока не потянешь.

— Подчинять стихию? — недоуменно переспросил Тобиас. — Но зачем? Все же говорят, что это тупиковый путь! Даже если у тебя на первых этапах и получится подчинить какую-то часть стихии, то дальше, когда ты станешь сильнее, то уже не сможешь насильно контролировать такую мощь! Все учителя говорят, что со стихией надо искать общий язык! Дружить с ней! А не…

— У меня своя методика, — помотал я головой. — Стихию не уговаривают, Тобиас. Ей приказывают. А чтобы приказ услышали, нужна воля. Та самая, которой ты последний час держал собственные руки при себе.

— Я думал, вы просто меня проверяете…

— И это тоже. Теперь чашка, — я кивнул на неё. — Сдвинь. Только в этот раз не проси. Прикажи. И вложи в приказ всё то, чем ты прямо сейчас сопротивляешься этому столу.

— Но это же тупиковый путь!

— У тебя всё ещё остаётся выбор отказаться от ученичества, — кивнул головой в сторону двери. — Я тебя ни к чему не принуждаю.

— Хорошо, — толстяк не отступил.

Вытянул руку к чашке, напрягся, и… Ничего не произошло. Чашка не сдвинулась с места ни на миллиметр.

— Нет, ты меня не понял. Вспомни то чувство, которое ты испытывал, чтобы удержать себя на месте. И теперь представь, что теперь тебе нужно удержать не себя, а стихию. Заставить делать то, что ты хочешь. Ясно?

— Ага, — неуверенно кивнул Тобиас, вытирая глаза рукавом.

Но затем, к моему удивлению, произошли резкие изменения. Толстяк посмотрел на чашку так, как последний час смотрел на пирог. Воздух в комнате уплотнился. А чашка…

Чашка исчезла.

Точнее, она сорвалась со скатерти и выстрелила мне в висок. Спасли рефлексы — я успел уйти в сторону, и снаряд, обдав ухо ветром, врезался в стену за моей спиной.

Хрясь! По панели красного дерева расползлась вмятина, осколки брызнули во все стороны, рассекая лианы.

В комнате повисла тишина. Тобиас переводил круглые глаза с меня на вмятину.

— Я… это я⁈

— Ты, — я выпрямился.

Так, на будущее — стоит сажать его на тренировках подальше от себя. Такого резкого скачка прогресса я не ожидал.

Либо ему повезло… Либо у Тобиаса имелся потенциал к развитию воли. Нормальному, не кастрированному методу, как у обычных единёных Легиона, а через закалки, как делали это разведчики. — Поздравляю. Думаю, прогресс видно невооруженным взглядом.

— А это точно не приведет к тому, что после того, как я перейду на следующую ступень, стихия взбунтуется, и совсем перестанет меня слушать? — толстяк всё ещё не верил в то, что это сделал он сам.

— Конечно приведет, — ошарашил я его ответом. — Но и ты станешь сильнее, а не будешь стоять на месте.

— Хорошо, я вам верю, — в глазах Тобиаса загарелся уже знакомый фанатичный огонек. — А можно ещё попробовать⁈ Наставник, а тарелку можно? А вон тот чайник⁈

— Нельзя. На сегодня всё, иначе разнесёшь свой любимый ресторан, — поднявшись, я кивнул на стол. — Доедай. Заслужил. Завтра в это же время, здесь.

— А завтра снова будет… — он с ужасом покосился на пироги.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Пока не знаю, но настоящий единённый должен быть готов к любому раскладу событий.

Домой я шёл уже в ранних сумерках, прижимая к боку ящичек с болванками. Пальцы сами постукивали по крышке — руки чесались добраться до чиза немедленно.