— Понимаю, — медленно кивнул я, не отрывая глаз от блестящего метала. — И ты отдаёшь их мне?

— Тебе подходит, — Райс пожала плечами, но в глазах у неё прыгали искры. — Не я же швыряюсь во всех ножами. Считай, вещи нашли владельца. К тому же я устала держать их в хранилище.

— Спасибо, — сказал я. И, что редкость, совершенно искренне.

— Спасибо можешь не говорить, — она улыбнулась мстительно и сладко. — Должен будешь.

Собственные слова, вернувшиеся обратно спустя время, прозвучали неожиданно приятно. Я рассмеялся и налил ещё по бокалу нам обоим.

Дальше разговор покатился сам собой, обо всём подряд и ни о чём. Райс рассказывала о столице — о садах Третьей высоты, где снег видят два месяца в году, о приёмах, на которых скука убивает вернее морозов. Я же по большей части слушал, но нет да нет перетягивал инициативу на себя. Первая бутылка кончилась, на столе появилась вторая. Сирены за окнами окончательно стихли, город выдохнул, а вместе с ним выдохнул и я.

В какой-то момент выяснилось, что уходить уже поздно. Да и незачем.

Я не особо запомнил, в какой момент мы переместились в кровать, но у Райс оказался припрятан для меня ещё третий подарок. Так что о принятом решении посетить рыжулю я не жалел ни мгновения.

Разбудил меня телефон.

Он дребезжал на прикроватной тумбочке упрямо, зло, но прекрасное настроение, в котором я проснулся, отказалось так легко пропадать из-за насильной пробудки. На экране горело: «Эмилия».

— Рей, — голос сестры был ровным. Слишком ровным, как отглаженная скатерть. — Ты можешь вернуться домой? Прямо сейчас.

— Доброе утро, — я сел, стряхивая остатки сна. — Что случилось?

— Всё хорошо. Просто вернись, пожалуйста. Мы… я жду.

На фоне скрипнула половица. Так скрипит пол под человеком, который стоит рядом и очень старается стоять тихо.

— Уже иду, — резко посерьезнел я. А затем бросил трубку.

Кровать была уже пуста — Райс оставила после себя лишь смятые простыни и еле уловимый запах духов. Что ж, меньше проблем — никто не будет задавать вопросы, куда я убегаю.

Оделся я секунд за двадцать. Центурион отыскался у камина в столовой. Учуяв моё настроение, барс без команды вскарабкался по рукаву и нырнул за пазуху. Кейс с ножами отправился под мышку.

В холле материализовался давешний слуга.

— Госпожа отбыла рано утром, господин, — поклонился он. — Завтрак подан в малой гостиной. Прикажете…

— В другой раз, — бросил я уже от дверей.

Утренний Деймор выглядел помятым, как гуляка после загула — патрули на каждом углу, разрушения, ещё до конца не улёгшаяся суета. Краем уха услышал шепотки о проломе в западной стене и побеге принцессы. Значит, поймать её не смогли.

Затем полностью сосредоточился на непойми откуда нарисовавшихся проблемах. Могли ли меня вычислить, пока я вызволял эларийку?

Нет. Площадь была пуста, а стихийные воплощения я бы почувствовал волей. Но тогда что?

Дом приближался, так что я выпустил вперед себя прозрачную змейку, чтобы оценить обстановку.

В квартире оказалось трое. Сестра на диване — взволнованная, но сидит ровно, целая и невредимая. А также двое неизвестных мужчин в одинаковой униформе. Оба вооружены, но угрозы не транслируют. Просто сидят и ждут.

Что ж, уже не так плохо.

Открыл дверь, и изобразив на лице выражение виноватого человека, который случайно припозднился, зашел внутрь.

Сестра сидела за столом, сжав ладонями кружку. На ней было домашнее платье, волосы собраны кое-как. Увидев меня, Эмилия облегченно выдохнула и сразу выпрямилась.

Напротив расположились двое мужчин. Одинаковые куртки, чистые ботинки и спокойные лица. Один сидел, второй стоял у окна. Оба повернулись ко мне одновременно.

— Рей, — сказала Эмилия. — Эти господа хотели с тобой поговорить.

— Со мной? — изобразил на лице удивление. — Что-то случилось?

Сидевший мужчина поднялся. Лет сорока, короткие волосы, взгляд человека, привыкшего входить в чужие дома раньше хозяев.

— Вы Реймонд?

— Допустим.

— Прошу простить ранний визит. Ночь выдалась сложная, поэтому исполнительный корпус проверяет некоторые обстоятельства.

Вот, значит, как.

Мужчина достал из внутреннего кармана жетон. На металле блеснул герб с изображением трехглавой гидры. Если я не ошибаюсь, герб королевской семьи.

— Вам требуется проследовать с нами.

Несмотря на вполне обычный возраст, в волосах говорящего явно виднелась седина. Да и манера речи была больше под стать какому-нибудь старику. Вежливая, гладкая и обтекаемая, как у человека, привыкшего к казеным формулировкам.

— Господин Реймонд, вам придётся проследовать с нами. Прояснить некоторые обстоятельства.

Быстро прикинул имеющуюся информацию — расклад выходил простой. Вытянуть из меня им нечего — на площади я оставил ровно ноль следов, а на мои ночные прогулки очень вовремя нашлось алиби в лице Райс. Зато на диване сидела Эмилия. Начни я упираться, и «некоторые обстоятельства» мгновенно расползлись бы и на неё.

— Конечно, — я миролюбиво развёл руками. — Только зверя дома оставлю.

Вот только у того нашлось собственное мнение. Стоило опустить Центуриона на диван рядом с сестрой, как он, спрыгнув на пол, встал между мной и серыми пальто. Из белого комка шерсти размером с рукавицу полилось низкое рычание. Барс объявлял войну двум вооружённым мужикам.

— Цент. Место.

Рычание поднялось на полтона. Котёнок, попятившись, упёрся спиной в мой сапог и вогнал когти в голенище. Отдирать его пришлось бы вместе с ногой.

Седой переглянулся с напарником.

— Берите с собой. Отметим в протоколе.

Присев перед сестрой, я легонько сжал её ладонь.

— К обеду вернусь. Разогрей чего-нибудь, ладно?

Эмилия кивнула. Спина прямая, руки на коленях. Держалась она великолепно, вот только пальцы под моей ладонью были ледяными. Волнуется, но не показывает это ни единым мускулом.

Улица после ночного переполоха напоминала разворошённый муравейник, только муравьи здесь ходили с автоматами. Прохожие жались к стенам, старательно разглядывая сугробы. Мы шли молча — конвой по бокам, а Центурион ехал у меня за пазухой и время от времени примеривался взглядом к затылку седого.

Столпотворение у какого-то административного здания, куда, видимо, меня вели, было слышно ещё с угла площади. У крыльца ругались.

Дежурный писарь грудью держал дверь перед делегацией купцов, требовавших вернуть какие-то накладные, а мимо всей этой баталии, поднырнув под локти, внутрь просачивались люди с ящиками. Ящики тянулись из соседнего крыла нескончаемой вереницей, и по серым лицам носильщиков было видно, что таскают они их с самой ночи.

Внутри стояла жара. После улицы здесь было тяжело дышать — печи гнали тепло по золочёным трубам под потолком, окна запотели изнутри. В коридоре плавал запах сургуча и мокрой шерсти. Вдоль стены выстроилась очередь задержанных единённых, человек десять. Кто-то дремал стоя, кто-то вполголоса переругивался с конвоем. У самой лестницы пожилая дама в песцовой шубе требовала начальника и письменных извинений.

Строили это здание явно под тихую бумажную жизнь, с латунными табличками на одинаковых дверях и ковровыми дорожками в цвет стен. К нынешнему наплыву оно было готово примерно как курятник к нашествию волков. Меня провели мимо очереди без остановки, и люди в ней проводили меня взглядами, полными классовой ненависти.

Табличка на третьей двери слева ничем от соседних… впрочем, вру. Её недавно прикрутили — под латунью виднелись царапины от старых шурупов. «Дознавательный отдел». Свеженький, значит. Не удивлюсь, если переехал сюда специально под ночные события.

За длинным столом в кабинете сидел грузный мужчина лет пятидесяти пяти, с мягким домашним лицом. Перед ним возвышалась стопка протоколов толщиной в кирпич, а на стопке, как на постаменте, стояла жестянка с леденцами. Пока меня заводили внутрь, он успел выудить из банки леденец и глянуть на жестянку с тоской человека, мечтающего о тарелке горячего супа и десяти часах сна.