— «Солодка», — сказал он наконец.

— Нет, — я покачал головой. — Солодка уже в эликсире от лейкоза. Если добавить её сюда, они начнут спорить. Один тянет одно, другой — другое. Мне нужно что-то нейтральное.

— «Тогда не знаю. В моём мире был корень драконника. У вас такого нет».

— Может, есть что-то другое? Из тех трав, что я привёз. С Кубы.

Ратибор снова замолчал. На этот раз пауза была дольше. Потом он хмыкнул — так, как хмыкает старик, когда вспоминает что-то давно забытое, но важное.

— «Гуаяба».

— Что?

— «Гуаяба. Ты привёз её семена. Она растёт у тебя в теплице. Я видел — куст с мелкими листьями, пахнет смолой. У неё листья и кора — сильный антиоксидант. В моём мире её называли „Травой чистого дыхания“. Она помогает выводить из тела то, что не должно там оставаться».

— И ты молчал⁈

— «Ты же не спрашивал. И потом — я не был уверен, что она подойдёт. Теперь — уверен. Гуаяба свяжет полынь и не даст ей рассеяться. А заодно поддержит костный мозг — остаточная радиация бьёт по нему в первую очередь».

Я встал и пошёл в теплицу. Кусты гуаябы действительно подросли — небольшие, коренастые, с листьями, которые на ощупь казались чуть липкими. Я сорвал несколько штук, растёр между пальцами. Пахло смолой и чем-то ещё — терпким, тёплым, как перечная мята, но без холода.

— Значит, так, — сказал я, возвращаясь в мастерскую. — Полынь — свежая, в течение двух-трёх суток. Гуаяба — листья и кора. Всё это вместе. Правильно? Как смешивать?

— «Полынь — основа. Гуаяба — замок. Пропорция — три к одному. Сначала полынь, потом гуаяба. И Сила — только на последнем этапе. Когда смесь начнёт светлеть, а не темнеть. Запомни: светлеть. Если потемнеет — выбрасывай, ты бездарно сжёг траву».

Я записал. Потом сел на табурет и посмотрел на куст гуаябы, который теперь стоял у меня на столе в глиняном горшке. Казалось бы — обычное растение. А сколько в нём силы. И сколько ещё неизвестного.

— Ратибор, — сказал я тихо. — А если не сработает?

— «Сработает. Но не сразу. Радиация — не простуда. Её нельзя выгнать за один день. Эликсир придётся давать детям неделями. И только потом будет заметен результат».

— У нас нет недель и месяцев.

— «У тебя нет. У детей — есть. Пока ты даёшь им эликсир от лейкоза, они живут. Значит, время работает на тебя».

Я кивнул. Он был прав. Пока дети дышат — я успею. Надо только не ошибиться с пропорциями. И не сжечь сухую траву. Она и так на последнем издыхании, раз высохла.

Утром я собрал в теплице листья гуаябы, срезал несколько веток, чтобы взять кору. Полынь я привёз с собой — пока сухую, из тех зарослей у Течи. Всё это лежало передо мной на столе. Я взял ступку, и начал.

Дроздов заявился без предупреждения. Явочным порядком.

Просто однажды в полдень к воротам подъехала чёрная Волга на зимней резине. Вторая машина, такая же, остановилась поодаль, метрах в пятидесяти от ворот.

Про приезд «гостей» Воланд уведомил меня загодя. Есть у него на такой случай особый лай — частый и брехливый. Почти такой же, с каким он белку на дерево загоняет, но звучит без азарта. Этакий понятный сигнал для тех, кто собак понимает — даёт понять кто-то едет к нам из незнакомых.

Гостей я встретил, как положено, выглядывая с высокого крыльца, кого там чёрт принёс. Карабин у меня уже в гнезде на притолоке, под правой рукой и со снятым предохранителем. Воланд за спиной, и он готов. Умнейший пёс! На селян, которые по поводу лечения приезжают, он так никогда не реагирует. Гавкнет раз несколько, типа — жди гостей, и спокойно уляжется, занимаясь своими делами. А тут прямо шерсть на холке стоит.

— Добрый день, Александр Сергеевич, — вышел Дроздов из машины так, чтобы я его видел.

— Назовите-ка последние две цифры своего служебного телефона, — прищурился я, так как не был готов опознать своего знакомца в плотном весеннем прикиде.

— Тридцать девять, — прошёл майор проверку.

— Воланд, свои, — скомандовал я собаке, и пошёл открывать калитку.

Не скажу, чтобы я прямо вот так ожидал визита порученца Андропова к себе во двор, но как почуял что-то, и подготовился.

Ради гостя чай я заварил самый лучший.

Довелось мне в «Берёзке» попасть на шикарный индийский крупнолистовой, с цветами. Этакая вычурная коробка с принцессами, а чай — лучше не пробовал! Признаюсь, зажилил последнюю жестянку на крайний случай, и похоже, он пришёл.

— Александр, вы у меня про контакты с Северной Кореей спрашивали…

— И вы мне их разрешили.

— Политическую ситуацию понимаете?

— Скорей нет, чем да. Можно краткую политинформацию? Пусть без особых секретов.

— Наша страна собиралась построить в КНДР атомную электростанцию. Но по ряду политических причин нам пришлось выйти из проекта. Но Корея — страна символизмов. Иногда дать понять, что мы вместе, можно даже без заключений дипломатических договоров.

— Угу. И я со своими эликсирами — символ?

— Скорее — знак, — показал майор пальцами величину спичечного коробка, чтобы я не воспарил в эйфории от собственной значимости.

— Тем не менее, снадобья я доработаю. Очень уж тема интересная.

— Академия Наук вас поддержит. Но лишь в качестве испытательной базы.

— А у них что за интерес?

— Космонавты. Но я вам этого не говорил. Считается, что наши от радиации защищены лучше, чем американцы, но есть проблемы даже у нас.

— Вы про «Союз — Аполлон»? — припомнил я совместную космическую программу.

— Полной информации у меня нет. Но возможны и более ранние полёты, — как всегда уклончиво ушёл куратор от прямого ответа.

— Уже есть, с кем вопросы обсудить? — задал я вопрос в лоб.

— Собираем в Звёздном специализированную лабораторию. Через месяц — другой они начнут работать. Там оборудование редкое, но мы его добудем. Впрочем, это официальная причина моего визита к вам. А на самом деле скоро финальные игры. Наш общий знакомый волнуется и переживает. У вас есть, чем его успокоить?

— Есть то есть, но я всё-таки ратую за честный спорт, — взглянул я в глазки своему собеседнику.

— Я тоже. Мне стоит вам рассказать, как и какими средствами пользуют спортсменов из ЦСКА, или на слово поверите, что там не только одни витамины, но и кое-что из чисто армейских средств встречается? Если помните, то на внутренних чемпионатах СССР проверки на допинг не проводятся, — попытался он отмазаться.

Я почти верю. Есть среди армейской химии всякое разное. И вовсе не факт, что тренеры ЦСКА смогли устоять перед соблазном. Скажу больше — поглядев пару матчей по телевизору, я почти уверен, что без «спецсредств» у них не обошлось. Сам когда-то бегал часов шесть под фенамином, как сайгак, а потом больше суток отлёживался овощем, принимая это, как наказание.

— Для финала у меня всё готово. Эликсиры будут усиленные, но уже не без отката. Часов двенадцать, а то и больше, придётся отлёживаться. Сами заберёте? — показал я на ящичек со снадобьями, заранее вытащенный из погреба, как только собака залаяла непривычно.

Так-то я знал, кто едет, но изобразить тревогу оно не помешало.

Усиленные зелья я подготовил позавчера. Они мощные!

Там нормально у меня всё рассчитано. Двенадцать на Ловкость и четыре на Выносливость. С ними «Динамо» чемпионат мира сможет выиграть!

— А они готовы?

— Если я скажу, что ваш визит был предсказуем, то сильно обижу?

— Пожалуй, нет. Порадуюсь лишний раз, что армия и разведка вам в плюс пошли. А теперь чуть подробнее, про новые эликсиры, — потребовал Дроздов.

— Почти всё то же самое, разве что не восемь часов, а шесть, и с откатом. На самом деле они раза в полтора эффективней прошлых. Поэтому пусть парни начнут с тренировки перед матчем. Хотя бы за полчаса, но лучше, чуть раньше.

Дроздов меня услышал, но уехал с крайне задумчивым видом.

Так-то, по фиг. Послезавтра репортаж про финальный матч на «Маяке» послушаю, а то и вовсе в город поеду, чтобы в квартире у матушки по телевизору на финал полюбоваться.