— Выгодно и нужно, вот и поставляю.

— А кто сказал, что мы не сможем договориться? Так и быть, я перенесу свой вылет на воскресенье, а вас жду в субботу, в два часа дня в ресторане гостиницы «Большой Урал», — «смилостивился» важный товарищ.

В субботу я приехал в Свердловск, как и договаривались, — к двум часам.

«Большой Урал» встретил меня привычным запахом кофе и духов, тяжёлыми бархатными портьерами и мраморной лестницей. Я поднялся на второй этаж, где в ресторане уже ждали. Чиновник сидел за угловым столиком и заметив меня, чуть поднял руку, обозначаясь. Выглядел он моложе, чем я думал, судя по голосу. Лет сорока, в сером костюме, с галстуком, который выглядел дороже всех других в этом зале. Он поднялся навстречу, улыбнулся, протянул руку.

— Александр Сергеевич? Я Борис Аркадьевич. Присаживайтесь.

Я сел. Официант принёс меню, но Борис Аркадьевич жестом отослал его.

— Мы не за едой. Хотя, если хотите, потом можно и пообедать. За мой счёт.

— Я на машине, — коротко ответил я. — Давайте к делу.

Он кивнул, улыбка не исчезла, но стала чуть напряжённее.

— Хорошо. Вы, наверное, уже поняли, что речь пойдёт об увеличении поставок. Не в два раза, не в три. В пять.

Я не изменился в лице.

— Это невозможно.

— Возможно, — он подался вперёд, понизив голос. — Я знаю, что вы не фабрика. Но я также знаю, что вы уже наладили производство. И что у вас есть ученики. Вы можете варить больше, если захотите. Вопрос лишь в мотивации.

— В мотивации? — я приподнял бровь, пытаясь сообразить, не слишком ли он много знает, или попросту блефует.

— В деньгах, — он сказал это просто, без обиняков. — Мы готовы платить больше. И не по официальной цене. Но, с каждого пузырька — тридцать рублей наличными лично нам. Остальное — по договору, через Госкомспорт. Так что официально вы ничего не теряете. А по факту — получаете официальную цену в полтора раза больше, чем сейчас.

Угу. Минус тридцать рублей и налоги. По цене то на то и выйдет.

Я помолчал. Официант принёс воду, поставил два стакана. Борис Аркадьевич отпил, не сводя с меня глаз.

— Тридцать рублей с пузырька, — повторил я. — Это взятка и статья.

— Это благодарность за сотрудничество, — поправил он мягко. — Формулировки не важны. Важен результат.

— И какой же результат вы хотите?

— Пятьсот бутылок в месяц. Вместо планируемых ста. Для всех наших ведущих клубов. Вы же понимаете, спорт — это не только хоккей. Это и футбол, и баскетбол, и лёгкая атлетика. Везде есть перспективные ребята, которым не хватает чуть-чуть. Ваши эликсиры — это то самое «чуть-чуть».

— Пятьсот в месяц, — я покачал головой, пытаясь вытянуть из него больше информации. — Нет, я физически не смогу. Не справлюсь.

— Сможете, если захотите, — он улыбнулся шире. — У вас есть ученики. Наберёте себе ещё помощников. Мы готовы помочь с оборудованием, с помещением, с транспортом. Всё, что нужно, — только скажите, — не скупился он на обещания, которые вряд ли сбудутся.

— А если я скажу «нет»?

Он вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Тогда мы будем вынуждены искать другого поставщика. Или, — он чуть помедлил, — Принять меры. Вы же понимаете, что ваши эликсиры — это не просто травяные настойки. Это конкурентное преимущество. И не только для спортсменов. Мы знаем, что вы работаете с Афганистаном. Мы знаем, с кем вы связаны с КГБ. Но и мы не последние люди. У нас тоже есть связи. И если вы откажетесь, мы можем сделать так, что ваша деятельность станет… неудобной. Для ваших пациентов. Для вашей семьи.

Я посмотрел на него. Спокойно, без злобы, даже с интересом. Просто посмотрел на очередного клоуна, который считает себя бессмертным. Про семью — это он точно зря.

— Вы мне угрожаете?

— Я предупреждаю, — он выдержал взгляд. — Мы не хотим конфликта. Мы настроены на сотрудничество. Но если вы не готовы к нему, мы найдём способ добиться своего. Вопрос только в том, сколько вы потеряете по пути из-за упрямых отказов.

Я взял стакан, налил из графина и отпил пару глотков воды. Потом поставил его на стол и поднялся.

— Значит, так, Борис Аркадьевич. Я не буду увеличивать поставки в пять раз. Не потому, что не могу. А потому, что не хочу. И ваш заказ мне не нужен. Я зарабатываю достаточно. А если вы попробуете мне мешать — я не стану с вами воевать. Я просто расскажу одному человеку, который ваши высказывания о нём не поймёт, как и историю о том, что вы тут сидите и предлагаете мне мутные схемы. И тогда уже вы будете объяснять, почему ваша фамилия появилась в его чёрном списке.

Борис Аркадьевич побледнел. Улыбка исчезла.

— Вы блефуете.

— Проверьте, — я пожал плечами. — Только учтите: этот человек не любит, когда его имя используют впустую. А вы уже его использовали. В разговоре со мной. В ресторане. Где, скорее всего, есть официанты, которые всё слышат. А может, и не только официанты.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дал.

— Двести бутылок в месяц. По официальной цене. Без откатов. И вы забудете про этот разговор. Или я звоню. Выбирайте.

Он молчал долго. Потом кивнул.

— Двести. По официальной.

— Хорошо. Приятно было познакомиться, — кивнул я и ушёл, не подав руки.

Я вышел из ресторана, сел в Ниву и завёл мотор. Руки дрожали — не от страха, от злости. Я не люблю, когда мне угрожают. Особенно когда угрожают семье. Но я справился. И, кажется, теперь у меня есть ещё один враг. В лоб не попрёт, а вот втихаря…

Ничего. Врагов у меня всегда хватало. Главное — не дать им превратиться в проблему.

Я заглянул в «Союзпечать» в холле гостиницы, купил свежий номер «Советского спорта» и поехал домой. Вечером надо будет сварить большую партию. Целых двести бутылок. По официальному заказу. Без всяких дурацких откатов. И пусть кто-то попробует сказать, что я не умею договариваться. Договорился же…

Запуск ГЭС, установка столбов и заливка фундаментов под здание будущей школы, варочный цех и теплицу, слились в один многоэтапный и долгий процесс.

Стройка началась в конце марта, когда снег полностью сошёл с южных склонов, но в низинах ещё стоял серыми пластами.

Виктор Андреевич, тот прораб, с которым мы первую теплицу поднимали, разметил площадку, и мужики взялись за дело. Первым этапом стало расширение и углубление отводящего канала. Пока работали вручную — трактор по грязи к реке не проходил. Тонул.

Двенадцать мужиков из окрестных деревень, нанятых ещё с зимы, копали лопатами и грунт вывозили тачками. Глина была тяжёлая, липкая, и к обеду каждый напоминал грязевую статую. Я подкармливал их зельями на выносливость, и это помогало — к вечеру усталость была, но не та, что валит с ног, а та, что даёт крепкий сон.

Параллельно Василий варил прямоугольные короба для водостока. Делал он их из четырёхмиллиметрового стального листа, которое знакомый снабженец привёз из Свердловска двумя ходками. Каждый короб — три метра длиной, сантиметров шестьдесят шириной. Внутри — рёбра прочности. Вода по ним шла ровно, без завихрений. Васька придумал ещё и отражатели — они не давали струе разбиваться о воздух. Работал он почти без сна и отдыха, и я пару раз ловил себя на мысли, что без него вся эта затея давно бы развалилась.

Канал вырыли за десять дней. Дно и стенки укрепили плитами и камнем — чтобы не размывало. Потом уложили трубы. Здесь пришлось повозиться: стыки не везде совпадали, железо повело от сварки, и Васька в сердцах однажды даже швырнул маску в грязь. Но к вечеру он всё-таки выровнял, подогнал и запустил первый пробный поток. Вода пошла по коробам, набирая скорость, и ударила в лопатки так, что колесо дёрнулось. Все замерли. Колесо сделало полный оборот, потом второй. И вдруг — остановилось.

— Что за… — Васька спрыгнул в яму, заглянул под колесо. — Лопатка заклинила! Одна стойка согнулась и её оторвало.