Все остальные либо трещинами пошли, либо повели себя как давно помершие батарейки и никак не откликнулись на магию.

Что поделать… Не всегда и не во всём стоит ожидать безусловного успеха.

Невезение стоит воспринимать стоически. Как горький опыт, позволяющий работать над ошибками.

К счастью, я знаю тех двух мастеров, из-под рук которых вышли удачные образцы. Так что не далёк тот день, когда я выковыряю кристаллы из «умерших батареек» и отвезу их тем мастерам, у кого с руками всё в порядке. Пока же радуюсь, что мне хоть в чём-то повезло. Могло же так случиться, что ни один бы накопитель не сработал, и я мог разочароваться в затее, отложив её в дальний ящик.

— Сергей Иосифович, как только с накопителем наиграетесь, то кивните мне, что готовы выслушать вводную часть по приготовлению основы для эликсиров от рака, — чисто с буддистским спокойствием наблюдал я за суетой главврача, которого уже даже обувной шнурок не смущал.

— Эликсиров? — выделил он основное.

— Основа общая, эликсиры для каждой формы рака специфические, — глотнул я уже остывший кофе, — Для титек одни, для лёгких другие. Принципиальных различий немного, но они есть.

— И в чём же разница?

— Итак, что такое основа и как её правильно приготовить, — проигнорировал я его вопрос, напоминая, кто здесь кто, и зачем он приехал, — С изготовлением снадобий против лёгких форм рака, до второй стадии включительно, в последнее время произошли неплохие подвижки. У нас добавился инструментарий. Появились усилители и концентраты, но основным действующим веществом по-прежнему является афганская пряность, пусть изрядно обработанная и видоизменённая с помощью магии. Именно она будет основным компонентом нашей основы. Респираторы у меня лежат в правом верхнем ящике стола. Рекомендую, — ткнул я пальцем в сторону нужного ящика, по пути включая самодельную вытяжку.

Мамин надел респиратор, и я невольно хмыкнул — главврач областной больницы в белом халате, с резиновыми перчатками по локоть, стоял посреди моей мастерской и смотрел на меня, как студент на профессора. Впрочем, он и был студентом. Только диплом у него был, а знаний — на одну десятую.

— Значит, слушайте и запоминайте, — я пододвинул к нему кофемолку. — Основа — это не отвар и не настойка. Это экстракт. Сначала мы берём афганскую пряность — ту, что я получил из Кабула. Она у меня в банках разложена, вон в том шкафу. Достаньте три столовые ложки. Не больше. Она ядовита в чистом виде, поэтому работаем аккуратно.

Мамин отмерил, высыпал в кофемолку. Пряность была тёмная, почти чёрная, с маслянистым блеском и резким, горьковатым запахом, от которого даже через респиратор першило в горле.

— Теперь добавьте корень родиолы. Две ложки. И одну — сабельника. Но сабельник берите не сушёный, а свежий. Вон в том горшке на подоконнике. Он у меня перезимовал в теплице, так что корни сочные.

Мамин взял нож, отрезал корень, понюхал, отогнув край маски.

— Он пахнет болотом. Кувшинками.

— Так и должно быть. Болото — это жизнь. Гниль — смерть. А нам нужна жизнь.

Он положил корень в ступку, и я показал, как правильно растирать — не давить, а именно тереть, по кругу, медленно, чтобы эфирные масла не улетучились.

Мамин повторял за мной, но получалось у него пока неважно — слишком усердно, слишком быстро. Притормозил. Перемолотое им ушло в кофемолку.

— Хорошо, — я отобрал полученную кашицу. — Дальше я делаю сам. А вы смотрите.

Я добавил в неё ложку кубинского усилителя — того самого, что Ратибор помог мне освоить. Он был зелёным сиропом, как молодая трава, и пах жжёным сахаром. Потом влил немного родниковой воды — ровно столько, чтобы получилась паста. Растёр до однородности и переложил в глиняную плошку. Поставил на водяную баню.

— Теперь самое важное, — сказал я, помешивая пасту. — Когда она начнёт темнеть, вы должны влить в неё Силу. Не много. Примерно вот столько, — я показал кончик мизинца. — И не сразу, а постепенно, как будто капаете. Если перельёте — основа сгорит. Если недольёте — не сработает. Тут нужен глаз, а не расчёт.

Мамин смотрел на плошку, и я видел, как в его глазах мечется паника. Он ещё не понял, что это только первый шаг. Что через неделю ему придётся вливать Силу уже самому — без меня. И не в пасту, а в пациента. А это уже совсем другой уровень.

— Сергей Иосифович, — сказал я, не отрываясь от плошки. — У вас ведь уже есть энергощупы. Два, пусть и слабых. Через месяц вы должны будете сами, без моей подсказки, проводить полное Исцеление. Не рак — рак останется за мной. Но всё остальное — суставы, сосуды, нервы — вы должны будете делать сами. Иначе какой вы Целитель?

Он побледнел.

— Я не смогу.

— Сможете. Вы же не просто врач. Вы — мой ученик. А ученик должен превзойти учителя. Или хотя бы догнать его.

Тем временем паста начала темнеть. Я положил руку на плошку и мягко, как и учил Ратибор, влил в неё первую каплю своей Силы. Паста вздрогнула, на её поверхности лопнул пузырь, и сам запах стал гуще. Теперь он пах не только травами, но и чем-то тёплым. Живым.

— Запоминаете? — спросил я.

Мамин молча кивнул. Вид у него был, как у человека, который только что увидел непреодолимую вершину, но не отступил.

— Тогда завтра начнём тренировки, — я снял плошку с бани. — Утром, до завтрака разомнёмся, и вперёд! У вас есть три дня, чтобы научиться вливать Силу в пасту. Потом потренируемся на пациентах с Целительством, пока основа отстаивается. А через месяц — самостоятельная работа. Варить и исцелять!

Он снова кивнул. А я подумал, что не завидую ему. Но и не жалею. Мы сами свой путь выбираем.

— «Сегодня ты начнёшь осваивать заклинание Средней Регенерации», — известил меня Ратибор, когда я выходил из своей большенькой лаборатории, где Мамин только что загубил уже вторую партию основы.

— Ну, наконец-то мы за Целительство примемся, — на ходу довольно потёр я руки, так как раньше все мои потуги заменить травы заклинаниями у наставника вызывали неприятие, — Хотя… зачем мне заклинание Регенерации, и почему сразу Среднее? У меня же есть три уровня Исцелений и даже зелье Регенерации имеется? — тут же почуял я подвох.

— «Регенерация — это не только активизация всех внутренних процессов организма. Рассматривай её, как технику, которая задействует всю энергосистему мага. Полностью. И в первую очередь — это нагрузка на энергоканалы. Не только на большие, но и на самые мелкие, которые крайне редко используются, но они нужны. В экстренных случая они примут часть нагрузки на себя и смогут тебя спасти от серьёзных магических травм».

Ну да, кто о чём, а вшивый о бане. Рано я порадовался. В красивой обёртке оказалась вовсе не конфета, а очередной этап развития магического конструкта.

И пусть я не против того, чтобы развиваться, как маг, но взгляды на специализацию у нас с наставником слегка расходятся. Антагонистических противоречий нет. Но я хотел бы лечить магией, а не только варить эликсиры.

— По-моему Большое Исцеление для больного полезней будет, чем эта Регенерация, — решил я подзадорить наставника, чтобы сбить с него ту маску важности, за которой он скрывает много интересных подробностей.

— «И сколько же ты своих Больших Исцелений способен подряд выпустить»? — очень язвительно поинтересовался наставник.

— Раньше одно мог, а теперь, с большим-то накопителем, четыре точно смогу, а то и пять, — прикинул я расход маны на одно могучее заклинание.

— «Два! От силы — два! Уже на третьем сдохнешь и энергоканалы напрочь повредишь! Восстанавливаться потом больше месяца будешь, и вовсе не факт, что удачно. Можешь и магическим инвалидом остаться на всю жизнь»! — взорвался Ратибор.

— И что делать?

— «Учи, что сказано и не реже четырёх — пяти раз в день кастуй на себя».

— Тогда и три раза смогу Большое Исцеление использовать? — невинно поинтересовался я, словно и не драконил наставника несколько секунд назад.