И пусть тот же Белозёрский, чиновник от Госкомспорта, торгуется со мной так, словно я его персональный номер в европейском отеле отбираю, или его служебную Волгу с водителем, плевать. Информацию про свои услуги я найду, как в спортивное сообщество вкинуть, а дальше посмотрим, как карта ляжет.

— Ратибор, а ты ничего не хочешь мне рассказать? — задал я вопрос своему наставнику, у которого вдруг прорезалось обоняние, почти как у Воланда.

— «Разбираюсь, но пока всё сложно. Позже обсудим», — как всегда предпочёл наставник воздержаться от тех комментариев, которые его псевдоличности касаются.

— Тогда, пока ты разбираешься, давай я усилитель из кубинских трав начну осваивать, — предложил я альтернативный выход любителю тайн.

И нет, это не совсем шантаж, как мне кажется. Должен же я расти, пока он свои непонятки выясняет. Всё равно бы он мне этот рецепт и технологию к нему сдал, рано или поздно. Да, поважничал бы, крови попил, но сдал. А так я лишь сократил путь, предложив разойтись тихо и мирно. Я его по обонянию не терзаю расспросами раньше времени, а он меня быстренько обучает изготовлению усилителя. Всё честно.

И пусть наставнику моя честность не совсем зашла, но уже через три дня ему пришлось со мной заниматься правильным применением усилителя. И конечно же, оно пошло первым же делом в снадобье Регенерации.

Удивительное дело, но усилитель оказался почти что халявным зельем. В том смысле, что подготовка трав с помощью мясорубки и кофемолки занимала около десяти минут, а дальше моё участие требовалось лишь после часа томления на водной бане. Всего-то пять минут помешивать, вливая Силу. Короче, проще не придумаешь. Такой эликсир даже тупой дикарь освоит, и отчего-то есть у меня подозрение, что это не случайно. Травы, да и сам рецепт, словно в Африке рождены. Для местных. Для африканцев.

Впрочем, это всего лишь мои догадки. Зато усилитель отличился просто замечательными свойствами.

Трав на него уходит немного, и далеко не самых редких. Трудоёмкость… если я подготовку трав на помощника скину, то почти никакая. Из полезностей — усилитель может заменить собой до одной шестой зелья Регенерации, при этом усилив его эффект на ту же одну шестую. Как выяснилось — это оптимальная пропорция. Из минусов — срок хранения снизился до двух — двух с половиной недель. Если не сильно взбалтывать и держать в холодке.

Что это значит? Всего лишь то, что я теперь могу больше эликсиров произвести, и они станут сильней. И пора бы мне на Кубу свои эликсиры отправить, а в ответ затребовать нужный набор трав. Много трав.

Но это я с Дроздовым буду обсуждать. Лезть к чужому посольству, пусть и дружественной страны — дураков нет. Наши «молчи-молчи» и за меньшие прегрешения мозг напрочь выносили.

Мои письма без ответа не остались. В первый же визит в Свердловск маменька мне предоставила два больших полиэтиленовых пакета с письмами. Их было много. Девяносто шесть.

Распечатывал я их за столом. Разрезал ножом конверт, читал, и вкладывал письмо обратно. Не все писали свой обратный адрес на вложениях, надеясь, что на конверте он и так виден.

Так-то, нет проблем, но не при массовой рассылке.

Возвращаясь домой, я нехорошо ухмылялся.

Ирина… Она ещё не знает, что её завтрашний день у меня в гостях начнётся не с праздника, а с разбора писем. Лично меня лишь на первый десяток хватило. А потом понял, что их нужно систематизировать. Пальцы — к пальцам, колени — к коленям, и уши — к ушам. Отдельно — кисти рук и ног. Большего пока не потяну.

А что касается спортсменов, то начну я с тренера Крылова. Он мне уже почти верит. Но это пока не точно.

Крылов приехал через неделю, как и обещал. Без помпы, на обычном Москвиче, с папкой под мышкой и таким видом, будто он ехал не в тайгу, а на заседание федерации. Я встретил его у ворот, провёл в дом, напоил чаем. Он пил молча, поглядывал на пучки трав под потолком, на Воланда, развалившегося у печки, и явно собирался с духом для разговора, которых он не любил.

— Ну, — сказал я, когда чашки опустели. — Слушаю.

Он открыл папку и выложил на стол несколько тонких папок.

— Вот. Двадцать три человека. Из разных регионов. Бывшие спортсмены. Кто-то закончил сам, кто-то после травмы. У всех — инвалидность, в основном третья группа. Пальцы, кисти, колени, стопы. Есть пара с локтями. Никто из них уже не выступает, но многие работают тренерами. И почти все — в депрессии. Вы же понимаете, что это значит: вчера ты бегал стометровку, а сегодня даже не хочешь завязать шнурки, чтобы выйти из дома.

Я кивнул. Депрессия — это не просто плохое настроение. Это когда тело предало, а ты не знаешь, зачем жить дальше. И тут никакие травы сами по себе не помогут, если человек уже сдался. Но если дать ему надежду, если показать, что можно вернуть хотя бы часть того, что было, — человек вылезет. Медленно, но вылезет.

— Могу я с ними встретиться? — спросил я. — Не со всеми сразу. По одному, по два. Мне нужно понять, с чем придётся работать.

Крылов поморщился.

— Они в разных городах. Собрать их в одном месте — проблема. Разве что ты сам поедешь. Но это время, дорога.

— А если я приеду к ним? — я уже прикидывал, как это устроить. — Мне всё равно нужно в Москву. Могу заехать по пути в пару городов. Например, в Казань, в Куйбышев, в свой Свердловск?

— В Казани трое. В Куйбышеве двое. В Свердловске четверо. Остальные — в Москве и Подмосковье.

— Тогда так. Я составлю план поездки, а вы мне дадите их адреса и телефоны. Только предупредите их, что я не профессор и не чудотворец. Я Травник. Смогу помочь — помогу. Не потяну — скажу честно.

Крылов снова поморщился, но на этот раз — от недовольства.

— Вы понимаете, что они уже теряли надежду? Некоторые после врачей. Некоторые — после шарлатанов. Если вы приедете и скажете «не могу», это будет удар.

— А если я приеду и скажу «могу», но потом не получится? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Это будет ещё больший удар. Поэтому я и говорю: сначала обследование. Потом — решение. И только потом — лечение. И да, я буду брать деньги. Не за обследование. За лечение. По факту. Если не вылечу — денег не возьму.

Он задумался. Потом кивнул.

— Хорошо. Я передам. Но учтите: среди них есть те, кто вам не поверит. Будут грубить. Могут даже послать.

— Пусть посылают, — я пожал плечами. — Я не обидчивый. А насчёт подраться… Я не спортсмен, но могу неприятно удивить.

На этом и порешили. Крылов уехал, оставив папку с адресами. Я сел за стол, разложил письма и принялся составлять маршрут. Получалось много. Казань, Куйбышев, Свердловск, Москва, Подмосковье. И ещё пара городов, куда я не хотел добираться, но придётся. Если уж взялся — надо ехать.

Через три дня я выехал. Сначала — Казань. Первым был метатель молота, Сергей Кашеваров. В прошлом — чемпион области, сейчас — тренер в школе. Он встретил меня на пороге своей квартиры, посмотрел на меня, как на очередного шарлатана, но впустил. Мы сели на кухне. Он размотал бинт на правой руке — кисть была деформирована, пальцы скрючены, два не сгибались вовсе.

— После перелома неправильно срослось, — сказал он. — Врачи сказали: всё. Больше не будет.

Я взял его руку, прикрыл глаза. Диагностика показала: сухожилия целы, нервы частично повреждены, но не полностью. Костная мозоль давит. Если убрать давление и подлечить нерв — пальцы начнут двигаться. Не сразу, но начнут.

— Могу попробовать, — сказал я. — Три дня работы, потом месяц на восстановление. Не гарантирую, что будешь жать штангу, но ложку держать сможешь точно. И писать.

Он смотрел на меня долго. Потом спросил:

— Сколько?

— Пятьсот рублей. По факту. Если не получится — ничего не возьму.

Он усмехнулся, но невесело.

— А если получится?

— Тогда заплатишь. И расскажешь другим.

Лечили мы его вдвоём с Маминым. Спустя месяц после нашего знакомства. Не совсем та тема, к которой я был готов при объезде, но и его вылечили.