Вместо того чтобы пойти в конференц-зал к ожидающим журналистам, я развернулся и решительно направился в административный корпус, прямиком в кабинет генерального менеджера. Дверь даже не стала стучать — я просто распахнул ее ударом ладони.

За длинным полированным столом сидели отец, тренер и двое главных спортивных функционеров клуба. На их лицах застыло самодовольное, уверенное выражение людей, которые привыкли дергать за все нужные ниточки.

— О, наш капитан решил зайти перед выходом к прессе, — отец вальяжно откинулся на спинку кожаного кресла, скрестив руки на груди. — Надеюсь, речь выучил наизусть? Начинаем через пару минут, не заставляй людей ждать.

Я остановился посреди просторного кабинета, чувствуя, как внутри меня закипает та самая чистая, абсолютная и ослепительная свобода, которой мне так отчаянно не хватало всю мою сознательную жизнь.

— Никакой речи не будет, — произнес я тихо, но так отчетливо и твердо, что в комнате мгновенно повисла звенящая, ледяная тишина.

Отец нахмурился, подавшись корпусом вперед, а в его глазах мелькнуло раздражение:

— Ты что себе позволяешь, щенок? Повтори-ка то, что ты сейчас сказал.

— Я сказал, что с меня хватит, — я сбросил с плеч тяжелый судейский свитер клуба с капитанской нашивкой и бросил его прямо на полированный стол перед ними, прямо на их папки с контрактами. — Статья в газете была чистой правдой. Она — лучший фотограф, которого я когда-либо встречал, и она ни в чем перед вами не виновата. А вы все можете засунуть свои контракты, штрафы и угрозы куда подальше. Я больше не играю по вашим грязным правилам.

Лицо отца мгновенно побелело от ярости, тренер вскочил с кресла так резко, что стул с грохотом рухнул на пол, но мне было абсолютно плевать на их реакцию. Я развернулся на каблуках и вышел из кабинета, впервые за много лет чувствуя, как мои легкие наполняются чистым, холодным воздухом.

Глава 19. Опустевшие трибуны

Райан

Шум хлопнувшей двери кабинета генерального менеджера еще долго отдавался гулким эхом в пустых коридорах административного корпуса. Я шел к выходу из арены «Северный», и с каждым шагом тяжесть, давившая на плечи последние несколько лет, словно испарялась, растворяясь в холодном воздухе. На мне больше не было формы клуба. Я оставил ее там — на полированном столе, вместе с контрактами, чужими амбициями, отцовскими ультиматумами и фальшивыми надеждами на идеальную карьеру.

Менеджер пытался догнать меня у самого турникета, что-то кричал про неустойки, про дисквалификацию и закрытые двери во всех серьезных лигах страны, но я даже не обернулся. Мне было всё равно. Впервые в жизни я сделал выбор не в пользу чужих ожиданий, а по зову собственного сердца.

Но стоило мне оказаться на улице, как на смену адреналину пришла жгучая, липкая тревога.

Куда она ушла? Где ее искать?

Я помнил, что ее съемная квартира находилась где-то на окраине города, в старом тихом районе с облупившейся штукатуркой на домах и скрипучими качелями во дворе. Я запрыгнул в свою машину, завел двигатель и сорвался с места, оставляя позади огни огромной ледовой арены, которая еще утром казалась мне центром вселенной, а теперь превратилась в холодную клетку.

Дорога заняла вечность. Городские огни смазывались в тусклые пятна сквозь стекло, затянутое изнутри сыростью. Мои руки на руле слегка подрагивали — не от холода, а от лихорадочного страха. Что, если я опоздал? Что, если она заперлась от всего мира и больше не хочет слышать ни моего имени, ни моих оправданий? Я ведь сам толкнул ее в эту пропасть, когда пытался «защитить» своим молчанием.

Когда я наконец припарковался у ее дома, окна квартиры на втором этаже были темными. Ни единого луча света. Только серые тени занавесок, покачивающиеся от осеннего ветра.

Я заглушил мотор, вышел из машины и направился к подъезду. Сердце колотилось о ребра так громко, что заглушало гул проезжающих неподалеку машин. Поднявшись по узкой обшарпанной лестнице, я остановился перед знакомой деревянной дверью.

Сделав глубокий вдох, я поднял руку и трижды коротко постучал. Тишина. В ответ не раздалось ни шороха, ни шагов. Казалось, за дверью действительно никого нет. Но я знал — она там.

— Габи, — прошептал я в пустоту подъезда, прислонившись лбом к холодной деревянной поверхности. — Пожалуйста... открой. Я знаю, что все испортил. Но я все исправил. Слышишь? Я больше не играю по их правилам.

За дверью по-прежнему было тихо. Но сквозь эту звенящую тишину мне вдруг показалось, что я слышу едва уловимый, прерывистый вздох.

Глава 20. Забытый фокус

Габриэла

Я сидела на диване в гостиной, завернувшись в старый шерстяной плед, и смотрела в одну точку на стене. В комнате было темно — зажигать свет не хотелось совершенно. На столе перед диваном стояла остывшая кружка чая, к которой я даже не притронулась за последние пару часов.

Жизнь после увольнения казалась странной, плоской и бесцветной, как старая черно-белая пленка. Больше не нужно было бежать на утренние тренировки, проверять расписание матчей, бояться объективов и прятаться по темным углам. Я была свободна. Именно этого я добивалась все эти месяцы, работая в спортивной журналистике — независимости и покоя.

Почему же тогда внутри было ощущение, будто у меня вырвали сердце?

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать образ Райана. Его жесткий профиль на льду, его горячие ладони, зарывшиеся в мои волосы, и тот глухой, отчаянный голос в техническом коридоре. Он пытался оградить меня от проблем, но в итоге мы оба оказались разбиты. Я знала, что в большом спорте не прощают слабостей, и понимала, какой огромный риск он на себя брал, связываясь со мной.

Внезапно тишину квартиры нарушил звук.

Тихий, осторожный стук в дверь.

Я вздрогнула, замерла на месте. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле с бешеной скоростью. Кто это мог быть? Хозяйка квартиры? Соседи?

Стук повторился — настойчивее, но всё так же аккуратно. И следом раздался голос, от которого по коже побежали мурашки, а в груди вспыхнуло ослепительное, болезненное тепло.

— Габи... пожалуйста, открой. Я знаю, что все испортил. Но я все исправил. Слышишь? Я больше не играю по их правилам.

Я медленно поднялась с дивана, чувствуя, как ноги едва держат меня. Плеяд соскользнул на пол. Я подошла к двери, затаив дыхание, и прижалась к ней щекой. Его голос звучал так близко, словно между нами не было никакой преграды — только тонкое дерево и мили разделяющих нас обид.

— Райан... — выдохнула я так тихо, что он едва ли мог услышать.

Но он услышал.

— Я здесь, — отозвался он с той стороны, и в его голосе больше не было ни капли прежней ледяной брони капитана команды. Только беззащитность и абсолютная честность. — Открой мне, Габи. Больше никто и ничто не сможет нас разлучить.

Рука дрожала, когда я повернула замок и медленно потянула дверь на себя.

Глава 21. За порогом тишины

Габриэла

Дверь отворилась медленно, со слабым скрипом петель, будто нехотя пуская в мою изолированную от всего мира квартиру тот самый воздух, от которого я так отчаянно пыталась спрятаться.

На пороге стоял Райан. На нем больше не было фирменной куртки клуба, в которой я привыкла видеть его на арене «Северный». Простая темная куртка, расстегнутая на груди, растрепанные от ветра волосы и те самые серые глаза, в которых сейчас не осталось и следа прежней ледяной брони капитана. Только открытая, звенящая наотмашь уязвимость.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, разделенные узким порогом прихожей, словно боясь сделать лишнее движение, способное разрушить это хрупкое мгновение.

— Ты замерз, — первое, что сорвалось с моих губ, было совершенно банальным, но в тишине квартиры эти слова прозвучали громко и отчетливо.