— Габриэла! Ты хочешь объяснить мне, что это черт возьми такое?! — его голос сорвался на крик, заставив вздрогнуть всех остальных сотрудников в зале. — Весь интернет гудит! Руководство клуба в бешенстве, спонсоры звонят каждые пять минут! Функционеры требуют немедленной расправы за нарушение профессиональной этики!

Я медленно подняла глаза, чувствуя, как внутри всё заледенело. В висках навязчиво стучала кровь.

— Это... это раздутая история, — попыталась возразить я, но голос звучал на удивление тихо и слабо. — Пара неудачных кадров, вырванных из контекста. Журналисты просто ищут сенсации на ровном месте.

— Мне плевать, сенсация это или чистая правда! — перебил меня шеф, скрестив руки на груди. Его взгляд не сулил ничего хорошего. — В большом спорте нет места личным драмам, особенно когда речь идет о капитане команды перед ключевыми матчами плей-офф. Клуб уже аннулировал твою аккредитацию. Официально. Прямо сейчас. Собирай вещи, Габриэла. Твоя карьера здесь окончена.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я осталась сидеть в тишине, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Медленно, дрожащими пальцами я начала складывать в сумку свои вещи: блокноты, сменные объективы, любимую кружку. Каждая вещь казалась тяжелой, чужой. Больше всего на свете мне хотелось заплакать, но глаза были сухими, а внутри образовалась пугающая, звенящая пустота. Я потеряла работу, любимое дело и человека, который стал для меня всем.

Глава 16. Ультиматум

Райан

Я влетел в главный корпус арены «Северный» так, будто за мной гналась стая хищников. Телефон в кармане разрывался от непрерывных звонков: менеджер команды орал в трубку, требуя немедленных объяснений, а отец прислал короткое, уничтожающее сообщение: «Я предупреждал. Теперь исправляй то, что натворил, или забудь о своем будущем».

Но мне было абсолютно наплевать на отца. Наплевать на контракты, на скаутов из высшей лиги и на всю эту систему, которая пыталась переломать меня через колено. В голове пульсировала только одна мысль: где она?

Я бросился к пресс-зоне, надеясь застать ее на месте. Но ее рабочий стол был пуст и аккуратно убран. Монитор выключен. От Габриэлы не осталось даже следа — лишь одинокая бумажная салфетка в урне и пустое кресло.

— Ищешь свою пассию, капитан? — раздался за спиной холодный, пронизывающий до костей голос главного тренера.

Я резко обернулся. Тренер стоял у входа в коридор, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с нескрываемым, тяжелым презрением.

— Можешь не стараться, Райан. Ее аккредитацию аннулировали еще утром. Руководство клуба сработало оперативно, чтобы оградить команду от этого цирка, — продолжил он медленно, чеканя каждое слово. — А теперь перейдем к тебе. Дисциплинарный комитет заседает через час. У тебя есть единственный выход, если ты хочешь остаться в составе перед решающими играми плей-офф.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони.

— Какой выход? — выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.

— Ты выходишь к прессе и официально заявляешь, что все эти слухи — грязная ложь желтой прессы, а с фотографом тебя связывали исключительно рабочие и поверхностные отношения, — жестко отчеканил тренер. — Отрекаешься от нее публично, спасаешь свою репутацию и возвращаешься на лед. Либо... завтра ты вылетаешь из клуба с позором, и о большом хоккее можешь забыть навсегда. Выбор за тобой, капитан.

Тренер развернулся и ушел, оставив меня один на один с этим страшным, разрушительным ультиматумом. Я стоял в пустом коридоре арены и понимал: если я выберу хоккей и подчинюсь отцу с тренером, я предам не только Габриэлу, но и самого себя.

Глава 17. Осколки льда

Габриэла

Дверь моей съемной квартиры захлопнулась с глухим, тяжелым стуком, навсегда отрезая меня от того безумного, пронизанного озоном и холодом мира, который еще утром казался моим домом. Я бросила тяжелую сумку с фотоаппаратурой прямо на прихожей и медленно сползла спиной по деревянному полотну двери вниз, пока колени не коснулись прохладного ламината.

Внутри не было слез. Не было истерики или крика, которые обычно приносят хоть какое-то облегчение. Была лишь звенящая, мертвая пустота.

Я сидела в полумраке прихожей, обхватив руками плечи, и механически прокручивала в голове события последних недель. С самого первого дня в «Северном» я знала правила этой жестокой игры. Журналистка и капитан команды — это дешевый сюжет для третьесортного романа, клише, которое в суровой реальности всегда заканчивается одинаково. Система никогда не прощает тех, кто пытается заглянуть за кулисы и увидеть в спортсменах живых людей со своими страхами и шрамами. Стоило нам оступиться хотя бы на миллиметр, как эта махина выплюнула нас обоих наружу, даже не заметив потери.

Я вспомнила крики шефа, ядовитые заголовки утренней статьи, презрительные взгляды коллег и то жгучее чувство унижения, когда мне за считанные минуты заблокировали электронный пропуск. Но больнее всего было осознавать не потерю работы. Больнее было понимать, что своей статьей мы перечеркнули всё то хрупкое, настоящее, что только-только начало пробиваться между нами в тени технических коридоров и пустых тренерских комнат.

Медленно поднявшись, я прошла в комнату и достала из сумки свой главный рабочий инструмент — камеру. Объектив с фиксированным фокусным расстоянием, прошедший со мной десятки матчей, сейчас казался мне тяжелым, бесполезным куском черного пластика и стекла. Какой смысл в идеальной резкости и правильном свете, если вокруг тебя выжженная земля?

— Всё кончено, — прошептала я в тишину пустой квартиры, и этот шестерых эхом отразился от голых стен.

Я твердо решила для себя: никаких больше ожиданий, никаких глупых надежд на чудо, никаких попыток заглянуть в расписание матчей. Нужно было собрать по осколкам свою разрушенную жизнь, сдать квартиру, купить билет на поезд куда-нибудь подальше от этого северного города и начать всё с чистого листа, где нет ни хоккея, ни капитана девятнадцатого номера, перевернувшего мой привычный мир вверх дном.

Глава 18. Бунт капитана

Райан

Запах хлорки, пота и старой резины в раздевалке арены «Северный» казался сегодня особенно удушающим, почти ядовитым. Я сидел на своей именной скамье у шкафчика, тупо уставившись в бетонный пол, в то время как остальные игроки команды впопыхах натягивали форму. Через пятнадцать минут должна была начаться та самая обязательная пресс-конференция перед решающим матчем плей-офф. Все вокруг — тренер, генеральный менеджер, клубные пиарщики и мой собственный отец — ждали от меня одного: идеально выверенного, покорного выступления по заранее утвержденному сценарию. Отречься. Назвать всё грязной ложью желтой прессы. Заявить перед сотнями камер, что Габриэла была лишь назойливой журналисткой, перешедшей черту.

Менеджер команды просунул голову в дверь раздевалки, строго и требовательно глядя на меня поверх съехавших на нос очков:

— Райан, время! Все уже в сборе в конференц-зале. И ради бога, помни: ни слова от себя. Спасай свою репутацию, парень, иначе пути назад не будет.

Я медленно поднялся со скамьи. Полная амуниция давила на плечи неподъемным грузом, но сегодня это была не привычная спортивная дисциплина, а настоящий кандальный свинцовый груз предательства. Я подошел к большому настенному зеркалу, вгляделся в свое отражение сквозь защитное стекло шлема и вдруг отчетливо понял, до какой степени мне тошно от самого себя.

«Ты боишься не того, что нас увидят, а того, что не сможешь пойти против его правил?» — ее слова, брошенные тогда у пожарной лестницы, полоснули по сознанию острее любого ножа.

Я резким движением сорвал с головы шлем и с грохотом швырнул его на деревянную скамью.