— Прости? — выдавила я, стараясь сделать голос как можно более ровным, хотя сердце уже колотилось где-то в районе ребер.

Райан не улыбался. Его серые глаза изучали мое лицо так внимательно, будто он пытался расшифровать сложнейшую комбинацию соперника перед вбрасыванием.

— Я говорю, ты сегодня слишком усердно пыталась поймать мой самый худший ракурс, Габи, — произнес он низким, чуть хриплым после тренировки голосом. Он сделал еще один шаг ближе. Так близко, что мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Зачем тебе это? Редакции нужны эффектные голы и радостные лица после победы, а не разбитый капитан.

Я опустила камеру на ремне, но отступать не стала. Принципы — это моя броня, и сбегать первой я не собиралась.

— Твоя редакция видит только фасад, Райан, — парировала я, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Им нужна красивая обертка. А мне интересна правда. И на твоем лице сегодня была именно она. Неподдельная, уставшая правда. Разве это запрещено?

Райан на секунду прикрыл глаза, тяжело выдохнув. В этом выдохе слышалось столько напряжения, что мне на миг стало не по себе. Я ведь действительно залезла туда, куда посторонним вход был заказан. Но вместо того, чтобы отчитать меня или молча обойти стороной, как он делал всегда с журналистами, Райан вдруг горько и коротко усмехнулся.

— Правда бывает разная, Габи. И иногда от нее слишком сильно жжет глаза, — тихо ответил он, а затем обошел меня и направился к выходу в ноябрьский вечер.

Я осталась стоять в пустом коридоре, глядя ему вслед. В груди странно и болезненно пульсировало. Я еще не знала, во что ввязываюсь, но отчетливо понимала: этот парень станет моей самой сложной и опасной историей.

Глава 4. За пределами площадки

Райан

Холодный воздух ударил в лицо, как пощечина, но внутри меня всё еще полыхало.

Я шел по направлению к парковке, пиная носком ботинка замерзшие комья грязи со снегом. Какого черта я вообще стал с ней разговаривать? У меня в голове — расписание тренировок на месяц вперед, тактические схемы, требования тренера и отцу на прошлой неделе обещал подтянуть статистику бросков. Личная жизнь? Нет. В моем лексиконе этого слова просто не существовало. Девушки, которые крутились возле команды, обычно делились на два типа: те, кому нужен был статус парня-хоккеиста, и те, кто исчезал после первого же поражения.

Габриэла не была похожа ни на тех, ни на других.

В ее глазах не было ни трепета, ни фальшивого восхищения. Только этот ее въедливый, пронизывающий насквозь взгляд фотографа, который видит трещины даже там, где всё залито идеальным лаком.

Прошло три дня, прежде чем мы снова пересеклись. На этот раз не на арене.

Был четверг, вечер. Я заскочил в небольшую круглосуточную кофейню возле университета, чтобы взять двойной эспрессо перед ночной зубрежкой по экономике. Заведение было полупустым, пахло корицей, сгоревшим зерном и мокрой шерстью от зашедших с улицы собак.

Я уже забирал стаканчик у стойки, когда услышал знакомый звонкий голос, спорящий с бариста из-за застрявшего в автомате снека.

— Послушай, мне плевать на твою инструкцию, но мой батончик остался на верхней спирали, а я не спала с трех часов ночи! — возмущенно говорила Габриэла, уперев руки в бока. На ней была объемная вязаная серая худи, волосы растрепались, а под глазами залегли едва заметные тени.

Я невольно улыбнулся — впервые за последние черт знает сколько месяцев. Улыбнулся по-настоящему, без показухи.

— Сложности с техникой, фотограф? — раздался мой голос за ее спиной.

Она резко обернулась, едва не задев локтем мой стакан с кофе. В ее карих глазах на секунду мелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось защитной реакцией.

— О, капитан. Не знала, что ты умеешь пить что-то кроме протеиновых коктейлей, — бросила она, скрестив руки на груди, но уголки ее губ неуловимо дрогнули в подобии улыбки.

Глава 5. Негласный кодекс

Габриэла

С момента нашей случайной встречи в кофейне прошло почти две недели. За это время холод на арене «Северный» стал каким-то особенно злым, пробирающим до костей, но моя работа превратилась в хождение по минному полю.

— Габс, ты сегодня слишком часто берешь крупный план девятнадцатого номера, — шеф редакции, оторвавшись от монитора, прищурился на меня поверх очков. — Напоминаю: мы освещаем спортивные достижения команды, а не делаем персональное портфолио для их капитана. Ходят слухи, что руководство клуба косо смотрит на наше внимание к его персоне.

Я почувствовала, как к щекам прилила горячая волна, но постаралась сохранить каменное выражение лица.

— Райан — ключевой игрок. Читателям нужны яркие эмоции, а не просто затылки хоккеистов в шлемах, — парировала я, стараясь говорить максимально буднично.

— Смотри аккуратнее, Габриэла. Спортивные функционеры — народ жесткий. Начнутся лишние разговоры — быстро вылетишь из пула аккредитованных журналистов.

Эти слова неприятно кольнули. Я знала правила игры. Журналист должен быть наблюдателем, зеркалом, но никак не участником процесса. Стоило переступить черту, как система начинала выплевывать тебя наружу.

В тот же вечер я сидела на своем обычном месте на трибуне, стараясь держать объектив шире, захватывая всю команду, а не только Райана. Но стоило ему сделать мощный рывок к воротам, обойти защитника и резко затормозить у борта, как мой «никон» словно сам собой наводился именно на него.

Райан словно чувствовал мой взгляд. На секунду он повернул голову в мою сторону. Но на этот раз в его глазах не было ни искорки, ни скрытой усмешки. Он смотрел тяжело, предупреждающе, будто говоря: не смотри сюда, сейчас это опасно для нас обоих.

Тренер свистнул, прерывая двусторонку. Команда уходила в раздевалку, а я осталась сидеть на пустых трибунах, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Почему мы должны оглядываться на чужие правила?

Глава 6. Трещина в броне

Райан

— Ты слишком много на себя берешь, Райан! — голос отца гремел в динамике телефона так громко, что мне пришлось отодвинуть смартфон от уха. — Скауты из лиги выше смотрят на твою дисциплину. Всякие слухи о твоем отвлечении на посторонних людей в прессе — это последнее, что нам сейчас нужно. Сосредоточься на игре!

— Я сосредоточен, — процедил я сквозь зубы, стоя в пустом, пропахшем хлоркой коридоре раздевалки.

— Смотри у меня. Еще одна осечка на льду или в медиа — и о контракте можешь забыть.

Связь оборвалась короткими гудками. Я с силой зажал телефон в кулаке, чувствуя, как внутри закипает ярость. Отец всегда видел во мне только инвестицию, проект, который должен приносить результат. Тренер давил схемками. Команда ждала от меня безупречности.

И на фоне всего этого — Габриэла. Ее объектив, направленный на меня каждый раз, когда я бывал на грани срыва.

Я понимал, что отец прав. Если руководство клуба узнает, что между капитаном команды и клубным фотографом появляется что-то большее, чем рабочие отношения, полетит не только моя репутация. Ей аннулируют аккредитацию в два счета. Именно поэтому последние дни я демонстративно избегал ее взглядов, холодно отворачивался на тренировках и держал дистанцию.

Но сегодня, когда я увидел ее одинокую фигуру на трибуне после тренировки — хрупкую, замерзшую, кутающуюся в огромный шарф, — моя броня дала трещину.

Я шел к служебному выходу, но у самого поворота резко затормозил, развернулся и решительно толкнул дверь технического помещения, где обычно было тихо и никто не мешал. Достал телефон, быстро напечатал короткое сообщение: «Служебный вход. Пять минут. Не уходи».

Сердце колотилось о ребра куда сильнее, чем после любого третьего периода. Я знал, что иду на риск. Знал, что мы оба затягиваем петлю. Но остановиться уже не мог.