Райан криво, почти виновато улыбнулся, и в этой улыбке прорезались те самые мальчишеские черты, которые он так тщательно прятал под маской жесткого лидера команды.

— Я бы простоял здесь всю ночь, если бы ты не открыла, Габи, — его голос слегка дрогнул.

Не дожидаясь приглашения, он сделал шаг вперед и мягко, но непреклонно затворил за собой дверь. В следующее мгновение его руки бережно, но крепко обхватили меня за плечи, притягивая к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бешено, наотмашь бьется его сердце.

Весь накопившийся за последние дни страх, обида и тяжесть расставания начали таять, смываемые этим простым и абсолютно правильным объятием.

— Я всё сжег, Габи, — прошептал он мне в макушку, зарываясь пальцами в мои волосы так, будто боялся, что я исчезну, окажусь наваждением. — Контракт, ультиматумы отца, всю эту гребанную систему. Больше нет никакого «капитана команды». Есть только я. И я больше никуда отсюда не уйду, если ты сама меня не выгонишь.

Я подняла голову, заглядывая в его глаза, и в этот момент наотмашь поняла: все правила, вся профессиональная этика и страхи перед будущим потеряли всякий смысл.

— Никуда не выгоню, — тихо ответила я, чувствуя, как по щеке скатывается первая за долгое время теплая слеза.

Его губы нашли мои в долгом, глубоком поцелуе, в котором больше не было ни спешки, ни страха разоблачения. Только чистое облегчение и абсолютная свобода.

Райан

Этот поцелуй смыл остатки того ледяного напряжения, что сковывало меня месяцами. Я подхватил ее на руки, и она обвила меня ногами, прижимаясь всем весом, доверчиво и отчаянно, утягивая за собой вглубь комнаты. Мы рухнули на кровать, путаясь в простынях и одежде, которая теперь не имела никакого значения.

Больше не нужно было шептать, оглядываться на двери или приглушать дыхание. Когда я опустился ниже, лаская ее губами и языком так медленно и исступленно, доводя до дрожи, Габриэла выгнулась мне навстречу, зарывшись пальцами в мои волосы и выплескивая весь накопившийся за время разлуки надрыв. Ее голос звучал свободно, отзываясь в тишине комнаты.

А когда я вошел в нее — глубоко, плавно, заполняя до самого конца, — мир окончательно сузился до стука наших сердец. Мы двигались в едином, безумном ритме, смывая прошлую боль, страхи и одиночество. Это было не просто сближение. Это было наше официальное, выстраданное освобождение.

Когда буря улеглась, и мы лежали в тишине комнаты, укутанные в один плед, я зарылся носом в ее темные волосы. Впервые в жизни я чувствовал себя не марионеткой в руках системы, а живым человеком, у которого наконец появился дом.

Глава 22. Новый фокус

Райан

Прошло три недели с того вечера, когда я оставил арену «Северный» позади.

Мир большого хоккея гудел еще несколько дней: желтая пресса раздувала скандал с моим уходом, отец грозил лишением любого наследства, а клубные функционеры пытались замять историю, объявив о моем «добровольном уходе по личным причинам». Сначала было непривычно тихо. Утренние подъемы больше не сопровождались звуком будильника, нацеленного на тренировку, а в расписании дня исчезло расписание ледовых сессий.

Но впервые за всю свою жизнь я чувствовал себя по-настоящему живым.

Мы сидели в небольшой уютной кофейне на окраине города, за тем самым столиком у окна, где когда-то случайно столкнулись взглядами в самый первый раз. На улице кружился первый настоящий зимний снег, укутывая серые улицы в мягкое белое одеяло.

Габриэла сидела напротив, держа в руках чашку горячего латте, и настраивала объектив своей камеры. Теперь она работала в независимом художественном издании, снимая городские портреты и документальные истории, и в ее глазах снова горел тот самый живой, искрящийся огонек, который я полюбил с первого взгляда.

— Эй, ты слишком долго настраиваешься, — усмехнулся я, подперев подбородок рукой. — Профессиональный фотограф должен ловить момент на лету.

Габи подняла объектив, поймав меня в видоискатель, и лукаво прищурилась:

— Я просто выбираю лучший ракурс, Райан. Раньше у меня был только один объект съемки на льду, а теперь передо мной открылся целый мир.

Она сделала снимок. Тихий щелчок затвора прозвучал как музыка.

— И как тебе новый ракурс? — спросил я, чувствуя, как на губах сама собой расплывается улыбка.

Габриэла опустила камеру, посмотрела на экранчик, а затем прямо на меня — открыто, без тени сомнений и страха.

— Идеально, капитан. Просто идеально.

Я протянул через стол руку, накрывая ее ладонь своей. Мы больше не прятались в тени технических коридоров и не оглядывались на чужие ожидания. Наша история в спорте подошла к концу, но настоящая жизнь, где мы выбирали друг друга каждый божий день, только начиналась.

Глава 23. Возвращение на лед

Габриэла

Спустя месяц после того, как рухнул наш старый мир, арена «Северный» вновь распахнула для меня свои двери — но уже на совершенно иных условиях.

Никаких тайных проходов, оглядываний по сторонам и страха перед вспышками чужих камер. На этот раз меня пригласили официально — как независимого спортивного фотографа-документалиста для съема большого материала о закулисье профессионального хоккея накануне финала лиги. Руководство клуба сменило гнев на милость, осознав, что скандал замялся, а трибуны требуют честных историй, а не вылизанных пресс-релизов.

Я стояла у самого борта, прижавшись плечом к защитному стеклу, удерживая в руках увесистую камеру.

На льду шла открытая тренировка. Райан больше не был капитаном этой команды — по крайней мере, пока. После его громкого демарша и разрыва контракта прошло много времени, но руководство клуба, оценив его форму и давление фанатов, которые завалили соцсети требованиями вернуть лучшего игрока, пошло на попятную. Ему предложили вернуться, но уже на его собственных условиях: без диктата отца, без кабальных пунктов и с правом оставаться собой.

Я смотрела в видоискатель, настраивая фокус. Вот он делает резкий, мощный рывок у синей линии, обходит защитника, мощным кистевым броском отправляет шайбу точно в «девятку» и резко тормозит у самого борта, поднимая тучи ледяной крошки.

В следующее мгновение Райан повернул голову в мою сторону.

Сквозь прозрачное стекло его взгляд встретился с моим объективом. Больше не было нужды прятаться или отводить глаза. На его губах мелькнула та самая редкая, настоящая улыбка, которую раньше знала только я одна.

Щелк.

Затвор зафиксировал этот кадр навсегда.

— Неплохой ракурс, фотограф? — раздался за спиной знакомый голос тренера, который подошел к борту с планшетом в руках.

Я опустила камеру и улыбнулась, чувствуя, как по коже бегут мурашки от морозного воздуха и переполняющего изнутри счастья.

— Самый лучший, тренер. Самый лучший.

Глава 24. Кадр вне игры

Райан

Тренировка закончилась, но я не спешил уходить в раздевалку.

Сняв шлем и забросив перчатки на бортик, я перемахнул через невысокое ограждение прямо туда, где в проходе стояла Габриэла. На ней была та самая куртка, в которой она куталась в первые дни нашего знакомства, а на щеках играл легкий румянец от холода.

Она даже не успела ничего сказать — я подхватил ее за талию, легко приподнимая над полом и прижимая к себе так крепко, что мир вокруг словно растворился в гудках сирены и шуме ледозаливочной машины.

— Ты что творишь? Здесь же все смотрят! — засмеялась она, но ее руки тут же легли мне на плечи, а пальцы зарылись в волосы, притягивая еще ближе.

— Пусть смотрят, — хрипло и счастливо отозвался я, зарываясь носом в ее пахнущие морозом и цитрусом волосы. — Теперь мне абсолютно плевать на любые камеры, правила и чужие мнения.