Эх! Всё хорошее забыли! Перестали за мной ухаживать и мне радоваться, а у меня подлокотники болят, пружинки хандрят и пошаливают, да и вид у меня потёртый. Вот и решили они купить новый диван, правда, тоже зелёного цвета. Хоть бы вопрос покупки дивана лёжа на мне не обсуждали. Обидно до последней пружинки! Они думают, у меня души нет и ушей тоже! Эх… хе… хе!.. И меня сюда, на дачу, вывезли, практически как в ссылку в Сибирь!
Вот стою здесь в центре комнаты, покрываюсь пылью, рассыхаюсь. И никому до меня дела нет. Развалиться, что ли, окончательно? Пусть приедут и увидят мои остывшие остатки! Пусть им стыдно будет!» Вдруг дверь в комнату открылась. Диван затих. В комнату вошли двое. Мужчина и женщина медленно осматривали комнату, их взгляды одновременно остановились на диване, затем глаза встретились и улыбки озарили лица. Воспоминания хлынули водопадом. Они медленно подошли к дивану. Женщина ладонью стёрла пыль на подлокотнике и задумчиво сказала: «Ты помнишь, как мы ему радовались?! Как после любви мы счастливые лежали на нём. На нём Антошка с Полинкой выросли. Давай его починим и вернём вторую молодость?!» Мужчина согласно кивнул и сказал: «Он крепкий ещё. Пружинки поменяем, обобьём новым материалом, ножки починим. Ещё послужит! Подушками украсим, лучше нового дивана будет!» Диван очнулся от депрессии: «Так-так! Меня помнят! Уже лучше! Приятно, однако! Вторая молодость, говорите?! Замечательная идея! Я всегда верил в вас, ребята! Хм… да я вам ещё пригожусь, за мной не заржавеет! Вас тоже посетит вторая молодость! Я вновь услышу стук ваших сердец и ваши стоны, ахи и вздохи!» Хозяева не слышали его монолога, они были заняты… Они целовались. Александр Дорожинский Родился в Витебске Белорусской ССР. С 1993 года живёт в Сергиевом Посаде Московской области. Подполковник запаса. Ветеран военной службы. Ветеран труда. Поэт. Член Союза писателей России. Заместитель руководителя ЛитО «Свиток» (Сергиев Посад). Публиковался в различных изданиях – районных, московских, центральных, международных. Автор четырёх книг стихотворений. Автор-исполнитель песен на свои стихи и на стихи других поэтов, в том числе многих своих земляков. Автор пяти альбомов песен под гитару. Дипломант, лауреат, победитель и член жюри многих конкурсов и фестивалей как поэтических, так и авторской песни, в том числе международных. Никто не потерян для Бога Родилась в Александрии. А в двенадцать лет ушла В непристойной эйфории Из домашнего тепла. Столь пьянящая свобода Го́лову вскружила ей. И ни отмели, ни брода Не было среди страстей. Соблазнителей немало, И соблазнам края нет. Так она и проживала В похоти семнадцать лет. Знамо, неисповедимы Присно Господа пути. Порешили пилигримы Во Священный Град идти. Морем к празднику большому О́тбыли на корабле. С ними же, грехом влекома, И она навеселе. Там свою губила душу Каждый день и каждый час. По прибытии на сушу Вновь распутству предала́сь. Направлялись к храму люди На Воздви́женье Креста, И не знал никто, что будет Дальше с той, что нечиста. А она пошла скорее Прямо в храмовый притвор. Но внезапно перед нею Встал невидимый забор. Много раз она пыталась В храм войти, но не смогла. Так в притворе и осталась, Встав у дальнего угла. Всю греховность сознавая, Начала́ она рыдать, Богу сердце открывая И впуская благодать. Богородице молилась: «Благодатная, прости. Окажи мне эту милость, Помоги и в храм впусти. Дай узреть Святое Древо, Поручительницей будь. Ко спасенью, Приснодева, Поверни на светлый путь». Словно внутренняя битва Возле храмовых дверей… Принята́ была молитва С покаянием у ней. В дверь вошла. К Кресту припала. Слёзы градом полили́сь. Было скверного немало, Но теперь душою – ввысь. К Богородице с прошеньем Не оставить и помочь, С твёрдым праведным решеньем Побрела смиренно прочь. В храм Святого Иоанна На закате дня прибыв, Вниз пошла до Иордана, Руки и лицо омыв, Возвратилась. Причастившись, На земле всю ночь спала. Утром, вновь к воде спустившись, Села в челн и поплыла. Ре́ку за спиной оставив, На безлюдье помолясь, Пресвятую Деву славив, Вглубь пустыни подала́сь. День за днём, за годом годы Всё старалась побороть: Голод, жажду и невзгоды, Суть греховную и плоть. Платье старое истлело, Полностью изорвало́сь, И пронизывалось тело Непогодою насквозь. Претерпела и от зноя, И от холода зимой, От отсутствия покоя И от помыслов порой. А в отчаянье без края Вспоминала свой обет, Что дала она, стеная, Той, которая есть Свет. И в теченье полувека (Или поточней – почти) Никакого человека Не встречала на пути. В это самое же время В Палестине, на горе Послушания нёс бремя Инок при монастыре. Враг не дремлет. И однажды Инока он искушал, Иссушал духовной жаждой, Мысли всякие внушал. Ангел тут ему явился Как духовный поводырь. Инок внял и устремился В Иорданский монастырь. Чтил традиции с другими И монашеский устав. Подвизался вместе с ними Со смиреньем, не роптав. В пост Великий без гордыни, Через реку перейдя, Разбрелись все по пустыне, Слово Божие твердя. Много дней в уединенье Авва время проводил, Пел псалмы и утешенье Он в молитве находил. Только всё же оказалась Та пустыня не пуста… Женщина вдруг повстречалась, А на ней лишь нагота. «Здравствуй, старица благая? Плащ возьми, себя укрой. Расскажи, кто ты такая, Что произошло с тобой». Старица плащом укрылась И поведала ему, Как она здесь очутилась И когда, и почему… Ей за подвиги земные Дар предвидения дан. Так, увидев авву ныне, Имя назвала и сан. А когда она молилась, Обращаясь к небесам, Над землёю возносилась. Старец видел это сам. Слово Божие, живое, Может всякому помочь. И Писание Святое Ею вторилось точь-в-точь. Он же, не перебивая, Слогу каждому внимал И решил: «Она святая!..» И к стопам её припал. А она: «Молись же, авва, О спасении души. Только то, что слышал, право, Открывать всем не спеши. Год пройдёт. В четверг Великий Всё, что нужно, захвати И пустынный, полудикий Снова край сей посети. Ожидай у Иордана. Причастишь меня тогда. А для аввы Иоанна Передай, чтоб он всегда Сам себе внимал, к тому же Паки „стаду своему“… Впрочем, сей совет не нужен Вовсе до поры ему». Так промолвила и снова Испросила у него Дать молитвенное слово, Оставляя одного. Что предвидела, то суще Совершилось через год. Старец испугался пуще, Видя – по воде идёт. Вновь просила помолиться И её благословить, Тайн Христовых причаститься, Чтобы Бога не гневить. Авва прочитал смиренно «Отче наш…» как иерей. А потом всенепременно «Верую…» пропел для ней. Причастилась. Со слезами, Руки с трепетом воздев, С восхищёнными глазами Прошептала нараспев: «Отпущаеши, Владыко, По глаголу Твоему. С миром и добром, елико, Что дано лишь Одному…» И по водам возвратилась. Берег ждал её иной. Там во тьме пустыни скрылась Предпасхальною весной. Через год, дождавшись срока, Авва поспешил опять До иссохшего потока, Старицу чтоб повстречать. И узрел её. Лежала, На восток устремлена, Руки на груди держала… К Богу отошла она. Нескончаемым потоком Слёзы потекли из глаз… Назидательным уроком Жизнь её открылась враз. Подобающие горю Пел псалмы за упокой, Скорбные молитвы вторя Над усопшею святой. Попытался рыть могилу. Но иссохшая земля Оказалась не под силу Старцу из монастыря. Распрямился. Эко диво – Лев огромный бьёт хвостом. Авва охнул боязливо, Осенил себя крестом. Зверь приблизился, ласкаясь, Словно чуя благодать. Старец, духом возгораясь, Приказал ему копать. Лев же лапами послушно Яму выкопать сумел. Авва, сделав всё, что нужно, Тело старицы отпел. По завету всё случилось. Отступил в пустыню зверь. Старец, славя Божью милость, В монастырь побрёл теперь. Авва рассказал монахам Всё, что с ним произошло. Все дивились и со страхом Тихо слушали его. День затем установили Преставления святой. И молитвами почтили Память старицы благой. Старец проживал смиренно Лет до ста в монастыре. Час пришёл (ведь тело бренно) – Духом отошёл горе́. Не забыт никто у Бога. Он всемилостив ко всем. Ко спасению дорога Только с покаянием. |
