«Я знаю, тебе знакома эта глушь…»
Я знаю, тебе знакома эта глушь,
Когда повсюду только ветер,
Когда повсюду ты скиталец,
Когда застрял ты, как в болоте,
Когда измотан ты душой.
И троеперстие до дрожи… Защиты ждёшь.
И будто на тебе клеймо: Ты обречён!
Но всё равно ты веришь…
Что этот сумрачный мираж,
Где горы черепов… А ты их страж.
В мгновенье растворится.
Реальность счастьем обратится в лике светлого тебя.
Ты только верь! Ведь по-другому здесь нельзя.
Пройдёт мандраж, мираж. Утихнет ветер.
Болото высохнет, и черепа все в пепел.
И ты поймёшь, что не заметил,
как твёрдым шагом по земле идёшь.
В лучах светящегося Солнца.
И разливается тепло, где бушевали вьюги.
И болью не щемит и не тревожит.
И лёгок шаг, и крылья – руки.
И ты паришь! Все пережив разлуки.
Ты много пережил, но ты живёшь!
А большего не нужно Счастья!
И это скоро ты поймёшь.
«Хочу любить! И быть хочу любимой…»
Хочу любить! И быть хочу любимой.
Возможно, это слабостью увидишь ты во мне.
Но я хочу сейчас твоих прикосновений.
Душой в небытии и плотью на Земле.
Была красива жизнь! Ведь ты её художник.
В ней красок водопад и бурная река.
Была черна углём. Где высох всяк источник.
Где не найти родник. Затерян отчий дом.
Безжизненна Земля. Трещит надрывно почва.
Где не пробьётся жизнь без капельки дождя.
Где в замкнутом пространстве слеза не мироточит.
При жизни погружён в пещеру без огня.
И тут ты ощущаешь: тепло по телу льётся.
Из поднебесья луч тебя пронзил насквозь.
Разверзлась темнота. И снова светит Солнце!
И реки растеклись прозрачною водой.
И вновь пробилась Жизнь! Заколосилось поле.
Запахло свежим хлебом. И оживаешь ты!
Блаженством окрылён. Ведь жизни ты художник.
И ты рисуешь счастье, любовь и отчий дом!
Спасибо говорю за то, что был ты рядом!
Что, обретая крылья, летим с тобой вдвоём.
И что я вижу? Мост, где наша переправа.
Где купола звенят. Для нас здесь отчий дом.
«Смотрит в зеркало строгий взгляд…»
Смотрит в зеркало строгий взгляд.
Без суда, без обид, без мести.
Что угодно пусть говорят.
Её жизнь – отражение чести.
Ей не нужен роскошный наряд,
не нужны ей порывы лести.
Её суд – просто честный взгляд.
Виноват?.. Так уйди без спеси.
Не судья она, не палач.
Факты голые без претензий.
Тот, кто в душу её плевал,
Не найдёт в её сердце места.
Могла ловко кольчугу надеть,
когда кто-то желал ей владеть
и дышал ей упорно в спину.
Ей тигриный оскал иметь
было лучше, чем гильотину.
Вы познали свой путь на треть?
А она – уже вполовину.
Вы на паруснике рекой,
а она – по озёрной тине.
Вы до белого вновь живой,
а она – черна наполовину.
Вы на землю сойдёте вновь
и покинете Бригантину…
А она в ней мечтала плыть
по широкой реке без тины.
И заливистый смех её резонировал бы сиреной.
Закипала бы в сердце кровь,
растекаясь теплом по венам.
Паруса бы её несли по широким
речным просторам,
Или глупостью вдруг сочли?
Или дамским бредовым вздором?
Не ищите вы в ней вины,
не смотрите ей вслед с укором.
Просто на берег вы сошли…
А она вас всё ищет взором…
И пока Бригантина ждёт у причала,
она в надежде…
Он под парусом с ней уплывёт
по маршруту Любви, как прежде…
Марина Дзамашвили
Любит читать, творить и ещё раз творить! Марина – гибрид. С детства её воспитывали в грузинско-русских традициях, и она впитала в себя историю, культуру двух народов. Родители (филологи) рано научили Марину писать и читать. Она вошла во вкус и читала везде, где только можно было: за едой и без еды, на переменах в школе и даже на школьных уроках, на тутовом дереве и на крыше сарая, под одеялом с фонариком и на полу в библиотеке под стеллажами. Писать маленькие рассказы начала тайком от всех, ещё в начальной школе. Сочинения в старших классах писала с большим удовольствием. Удивила родителей, когда через много лет принесла им почитать главы из своего первого романа. Они прочитали, переглянулись, помолчали и дружно сказали: «Почему молчала и раньше не писала?» – «Я не писатель! Я только учусь!»
Диван
«Эх, старый я стал… старый!.. И этим всё сказано!
Вот вывезли меня на дачу, на холод. Не нужен стал. Непрезентабелен, видите ли. Некомфортен! Говорят, пружины скрипят, в рёбра упираются! А кто в этом виноват?! Кто на мне оттачивал любовную технику? Вот-вот, об этом они забыли! Правду говорят: „Старость – не радость!“ – бурчал потёртый, зелёный диван. – А ведь что только не вытерпел за свою жизнь.
Всё ради них – любимых! Ещё и детей им вырастил. Эх! Как вспомню свою молодость, так скрипеть начинаю по-другому. Как они мне радовались, когда меня доставили к ним из магазина. Она меня любовно гладила, пылинки сдувала. Он мне место удобное подбирал. Потом они меня решили обмыть… хм, так сказать! Сначала меня шампанским побрызгали, потом накрыли хрустящей простынкой с ароматом лаванды и поехали на мне кататься. Мне-таки стыдно было поначалу, а потом и я вошёл во вкус. Какие сладкие моменты я им дарил, а какие стоны и возгласы слышал, не говоря уже о хвалебных стихах и песнях!
Вместе с ними взрослел, слёзы впитывал, радовался и огорчался. Меня они любили! Конечно, потому что я был единственным предметом в комнате и их гордостью. Ведь с меня пылинки сдували, и подушечками украшали, и полироль на меня не жалели. Потом детки родились. Сначала детки на мне смирно лежали, затем ползали, прыгали и уроки учили. Я не говорю уже о лужах и каплях манной каши, морковных соках, которые я впитал в себя.
