Я решил серьёзно поговорить с ней во что бы то ни стало. Я понимал, что для магазина так надо, что я тоже получаю премиальные, когда проданный товар обратно не возвращается, но… Это был тот случай, когда я чувствовал себя ответственным за агрегат, купленный моим соседом, пусть даже это хлебопечь.

Тем же вечером, убедившись, что Чудовище ещё на работе, я вышел через служебный вход и стал ждать её. Я простоял около часа и изрядно продрог. Уже даже начал думать, что она ушла через главный вход, когда она наконец-то показалась. Подождав немного, я направился за ней, соблюдая приличный интервал, но и не теряя её из вида. Вскоре она свернула в плохо освещаемую подворотню. Это улучшило мне настроение. Однако там дорога вела под уклон, и Чудовище, несмотря на то что шла довольно вальяжно, всё же значительно ускорилась. Мне пришлось тоже. При этом я хотел остаться незамеченным. Вскоре она повернула за угол, и я был вынужден притормозить. Решив аккуратно подсмотреть из-за угла, я выглянул и… оторопел. Она сидела на корточках и что-то разламывала в маленькие мисочки, стоявшие на каменном отводе возле стены дома, а из небольшого подвального окошка уже вылезали и неловко спрыгивали на асфальт маленькие котята. Спрыгивали и бежали к таким же маленьким своим мисочкам. Она кормила котят! Какое же она после этого Чудовище?

Я опешил. У меня второй раз за день порвало шаблон. Такого просто не может быть! Это же ведь уродское Чудовище, она априори не может иметь ничего общего с котятами. Ещё немного постояв за углом, я, понурив голову, побрёл домой. Единственное, что я сейчас понимал, – это то, что я не должен встречаться с соседом, потому что после всего этого я просто не мог спокойно посмотреть ему в глаза. Поэтому на следующий день я поехал в институт на час раньше обычного. Оказалось, что в это время там собираются так называемые должники, у которых полно «хвостов», так что я ещё и халтурки на месяц вперёд себе нагрёб, и ещё до конца первой пары продал два реферата. То ли от недосыпа, то ли от мрачного настроения, но работы получились ёмкими и в то же время объёмными по содержанию, так что к концу занятий у меня появилось ещё пять заказчиков. Это меня очень устраивало, так как ни о неожиданно добром поведении Чудовища, ни о своём соседе думать мне решительно не хотелось. Так что, приехав на работу и выяснив, что на ремонт сегодня только две позиции, волевым решением я отложил ремонт на потом и занялся институтской коммерческой писаниной. В таком ключе я прожил примерно полторы недели. О том, чтобы поговорить с Чудовищем, уже и речи не могло быть, и с соседом видеться не хотелось. За эти полторы недели я понял, что мои тексты популярны, и поднял расценки. И на кофемашину я накопил даже раньше, чем ожидал.

А потом совершенно случайно произошло вот что! Как-то вечером я пошёл в столовую на работе купить очередную убойную кружку кофе и повстречал там её, в смысле, Чудовище. Она сидела за столом и аккуратно вилкой разламывала котлету. Рядом стоял одноразовый пластиковый контейнер. Среди нас многие недоеденный обед забирали с собой. Кто-то на рабочем месте доесть – это, конечно, «белая кость», ну, те, кто не в зале работает, а некоторые и домой берут. Уж очень вкусно стряпает девчонка-повар. Я тоже иногда домой то котлетки, то салатец какой-нибудь прихватываю. Ну так вот, сидит Чудовище и котлетку ломает, котяткам своим, наверное. И тут у меня такая заноза вдруг поперёк горла встряла, что я не выдержал и подошёл.

– Ну что, Чудовище, как дела? – а сам сел напротив и кофе специально так громко хлебаю.

– Нормально. А у тебя как? – отвечает она, а в глазах искорки огненные.

– У меня? Просто отлично! – я сделал ещё пару шумных глотков, глядя ей прямо в глаза. – Может, в киношку вечером… того… – И уставился на неё немигающим взглядом. Осознавая, что для меня это оказалось совершенно неожиданно, удивляясь, как это у меня могло вырваться, – я ведь и в мыслях не желал ничего подобного, более того, я не мог себе представить чего-то такого. В общем, пялился на неё самым бессовестным образом, сам поражаясь своей выходке.

– Хорошо. – Она спокойно закрыла контейнер с котлетками, поднялась из-за стола, посмотрев на меня исподлобья. – Встречаемся у выхода в десять десять.

Развернулась и пошла. Лишь около двери остановилась, едва обернувшись, искоса взглянула на меня и вышла в коридор.

Мгновенья, за которое она лишь краем глаза глянула на меня, хватило, чтобы у меня внутри что-то перевернулось. «А она, вообще-то, совсем даже не уродина», – подумал я. Подумал и сам удивился. Что это такое со мной происходит? Неужели я забыл про профессорскую хлебопечь? А как же стойкая ненависть? Гулким эхом в голове отзывалась пустота. В душе я не смог найти ничего против вечернего мероприятия. «Ну, раз сказал А, надо быть последовательным». улыбнувшись своим размышлениям, я поставил опустевшую кружку в посудомойку и побрёл в свой закуток. Мне сегодня надо ещё три единицы доделать.

Я закрыл мастерскую (это я сейчас так пафосно назвал те девять квадратов без окон, под потолок заваленные техникой на разной стадии разборки, где некоторые экземпляры уже давно просто источники деталей) на десять минут раньше и, убрав ключ, пошёл к боковой лестнице служебного входа, по пути просматривая репертуар.

На подоконниках лестничных проёмов стояли цветы в горшках, и сейчас, в задумчивости, что «надо бы, конечно, какой-то цветочек, что ли», мой взгляд остановился на сиреневом цветке на длинной тонкой ножке. Без доли сомнения я запихнул его за пазуху. Керамический горшочек тут же захолодил мне живот. А я, на автомате взглянув на часы, решил, что вполне успею купить шоколадку.

У выхода, где договорились встретиться, я специально встал лицом к городу, облокотившись на парапет. Чтобы, если вдруг передумает, она могла бы спокойно пройти мимо, я бы только спину её увидел, и то не сразу. Многие уже ушли, кто-то оборачивался и махал мне. И вот стоял я, стоял, уже даже локти затекли. Лишь на мгновенье обернулся к двери, и тут, как нарочно, как раз выходит она. Мы встретились взглядами.

И закрутилось: киношки-кафешки, совместный кофе на работе в пять, провожалки-обнимашки. Оказалось, что у неё чудесное чувство юмора. И я всё больше замечал, что становлюсь причиной огненнозолотых искорок в её глазах. Узнал, что её настоящее имя Изольда, и оно ей не нравится. Что она давно привыкла к своему прозвищу. И что она детдомовская. А меня в магазине теперь называют Чудик.

И на новогодней вечеринке мы, уже не стесняясь, были вместе. Шеф даже пошутил: если я дружу с Чудовищем, это не значит, что и премиальные мне повысят. Ха-ха, очень смешно.

Деньги, кстати, теперь текли ко мне рекой, очередь на курсовые и преддипломные пришлось вести письменно, а на дипломные проекты вообще цены до небес задрал: зато и писал не под копирку, каждая – эксклюзив.

Поговорить с соседом так и не удалось: всё не получалось встретиться. Вот перед вечеринкой сбегал домой под предлогом переодеться, поставил ему мультиварку под дверь, позвонил и спустился на пролёт ниже. Подождал, пока дверь открылась, услышал восторженные восклицания и побежал в магазин. Настроение в этот день у меня зашкаливало от непонятной светлой радости: так и расцеловал бы каждого встречного. Наверное, новое прозвище подействовало.

И как-то получилось, что после вечеринки мы пошли к ней. Несмотря на хорошую зарплату и повышенные премиальные, дома у неё, как в старом анекдоте про музей, – «чистенько, но бедненько». Даже новогодней ёлочки нет. Только цветок, который я подарил ей в первый вечер, одиноко торчал на подоконнике. Он ожил и хорошо цвёл. Оказалось, это орхидея. Ещё оказалось, что все деньги она переводит на счёт своего детдома – говорит, что ей много и не надо.

– А ёлки-то почему нет? – спросил я, выкладывая из рюкзака вкусности.

– Я же Чудовище, ты забыл? Чудовищам не полагается. – Она попыталась улыбнуться, но тон, которым она это произнесла, был таким, как будто… Как будто она хотела пошутить, но у неё не получилось. И глаза совсем без искорок. Мне вдруг стало её очень жалко, как собачку под дождём. Я подошёл к ней и обнял за плечи. От неё вкусно пахло мандаринками. И я сказал ей об этом. Она посмотрела на меня и улыбнулась.