— А это… как оно там называется? — Отец сделал вид, что забыл, как называется картошка.

Продавец тут же помог:

— Калтофель!

— Да, он самый. Свиньям, вроде зашёл. Сколько у тебя есть, и сколько стоит?

Блин, реально, продавец сказал «калтофель»!

Это, оказывается, не мой отец перепутал, в чём я был уверен до этого момента.

Это — продавец где-то этой чуши нахватался!

Литугенус ответил, опёршись руками на прилавок:

— Есть семь мешков. Одна с половиной седая монета за мешок.

На что, отец знатно удивился:

— Как это — полтора серебра⁈ В прошлый раз же была одна серебрушка за мешок⁈

Торговец развёл руки в стороны:

— Тогда была одна цена, а сейчас — иная.

А в глазах-то хитринка! Еле уловимая, но она есть!

Походу, Литугенус сразу же «прохавал», что картошка совсем не для свиней, и собираются её покупать в любом случае. Вот, и заломил цену.

Отец нахмурился:

— А если я сразу пять мешков возьму — скидку сделаешь?

На что Литугенус взмолился:

— Побойся бога! Я и так в ноль выйду, отпускаю тебе как давнему знакомому со скидкой!

Причём, натурально так взмолился, аж руки заломил! Я бы даже поверил, если бы до этого хитринки в глазах не видел.

Отец настаивал:

— Тебе хуже выйдет, если обратно с калтошкой поплывёшь, меньше рыбы в трюм влезет — ещё больше убытка выйдет. А я у тебя почти всё забираю! Сделай скидку, будь человеком!

Литугенус снова заломил руки и начал что-то вещать в ответ, но я переключился на стойку с товарами и начал изучать ассортимент.

Это, походу, надолго…

Ткани сразу пропустил — оно меня сейчас не интересует. А вот у мешочков тормознул — специи.

Зира цельная, какие-то смеси порошков, а это что такое красненькое?

По запаху — красный молотый перец…

Я отвлёкся на звук хлопка — это мой отец с Тристаном пожали так руки с размахом, сделку закрепляли. А я даже не узнал, удалось ли отцу получить скидку у ушлого торговца.

Но судя по довольным лицам обоих — Литугенус сделал мнимую скидку, а отец таки получил эту самую мнимую скидку…

Из трюма тут же начали поднимать мешки, и отец кивнул на них вернувшимся после прошлого покупателя двум плотным грузчикам. Они, видимо, тут на постоянке работают.

Когда отец расплатился с торговцем, я ткнул пальцем в сторону острого перца и спросил:

— Сколько стоит такой мешочек?

— Десять седых монет.

Сколько⁈

Мне кажется у меня аж глаза округлились от цены за этот мешочек. А ведь это — ингредиент для морковки по-Корейски! У нас красный перец пока есть, но ведь навечно его не хватит!

Десять серебряных талеров, которые Литугенус почему-то называет седыми — видимо, по цвету серебра… Это же, по сути, те же штук семь мешков картошки — если с небольшой скидкой!

Дорого!

— А сам перец можете привезти? Или семена.

Литугенус улыбнулся:

— Умный молодой человек ошибается — в этом месте. — Он обвёл рукой город впереди. — Семена не взойдут.

Умный молодой человек и не собирается выращивать перец в огороде — для этого есть парник!

Ну… будет парник. Пока ещё нет, но это дело наживное!

— Так можете привезти или нет?

— Ничего везти и не надо — всё здесь. — Тристан хитро улыбнулся, достал из-под прилавка сундучок и вытащил оттуда мешочек.

Развязав тесёмки, торговец высыпал на прилавок несколько семян:

— Одно семя — один седой.

Охренеть, ну и цены у этого товарища!

Впрочем, меня устраивает, я указал пальцем на самое толстое семечко на столе:

— Одно семечко.

— Хайнц! — Меня позвал по имени отец, и когда я повернулся к нему, он покачал головой. — Дорого! Да и Литугенус сказал же — не взойдёт…

Но я сделал самое серьёзное лицо, на которое был способен:

— Отец, надо!

Тот смотрел на меня несколько секунд, раздумывая, но потом цокнул языком и нехотя, скрепя сердце, выложил на прилавок перед Тристаном одну серебряную монету.

Тот повеселел и, убрав сундучок обратно под прилавок, смахнул серебрушку себе в руку:

— С вами славно иметь дело! Вот…- Он пододвинул ко мне семечко по прилавку. — Пелец — Ваш!

Так, стоп!!!

Он сказал… ПеЛец⁈ Не пеРец⁈

Отец забрал семечко и положил в какой-то отдельный мешочек, который лежал в его кошельке. Ну как кошельке — мешочке на поясе, который исполнял обязанности кошелька.

А я усмехнулся:

— Пап, я, кажется, раскрыл тайну. Слушай… — Отвернув голову к Литугенусу, спросил. — А как правильно: картофель или калтофель?

Отец нахмурился, а Литугенус ответил:

— Калтофель.

Выражение лица отца сменилось на победное, а я понял, что спросил так себе, и переспросил по-другому:

— Картофель… верно?

— Велно, велно!

И вот теперь уже я бросил на отца победный взгляд!

Всё, никакой больше каЛтошки в моём доме!

Глава 17

Грузчики отнесли мешки нашей картошки в телегу, в которую была запряжёна тощая, флегматичного вида кобыла.

Такой же тощий и хмурый кучер буркнул:

— Только груз! Пассажиры — за дополнительную плату!

На что отец ничего не ответил и просто пошёл рядом. Ну, и я за ним следом…

Куда он, этот кучер, там собирался нас сажать в телеге — тайна, потому что эта телега имела лишь борта из деревянных досок и никаких сидушек. Сидеть нам надо было на своих же мешках картохи, что ли?

Но, вообще, бизнес у ребят устроен удобно — и грузчики и транспортировка до дома. Этак, даже по-современному услуга организована, разве что в приложении не заказать.

Кобылка медленно переставляла свои подкованные копыта по мостовой, отчего цоканье разносилось эхом во все стороны. И медленно — это не фигура речи, мы с отцом от этой кобылки не отставали, шли по тротуару рядом. Мы, правда, и не были впряжены как лошадка в телегу с кучером и гружёную пятью большими мешками картохи…

Когда мы добрались до таверны, кучер натянул поводья и крикнул:

— Тпру-у! — А когда гужевой вид транспорта затормозил, по-прежнему хмуро кивнул отцу. — Сымай груз, за разгрузку не оплочено!

Услуга-то, может, и по-современному устроена, но вот сервис явно хромает.

Впрочем, отец буквально за пару минут разгрузил картошку в обеденный зал и потащил первый мешок на кухню в подпол. Ну, а я пошёл следом — просить у матери какой-нибудь керамический горшок — в моём кулаке была всё это время зажата семечка красного перца.

Уж не знаю, удачный я выбрал сорт из предложенных разных семян или нет — это лишь время покажет. И чем раньше я посажу свой первый кустик — тем раньше узнаю.

Мать была на кухне, и она не теряла времени…

Пока мы с отцом ходили в порт за оптовым закупом, одна большая медная кастрюля была уже заполнена почищенной и порубленной на кусочки картошкой, а во второй — уже не было видно дна.

— Как сходили?

Отец сгрузил мешок картошки на пол, рядом с люком в подпол и распрямился:

— Пять мешков кал… — Отец стрельнул на меня взглядом и усмехнулся. — Картошки взял…

Мать отложила нож на стол, протёрла руки полотенцем, заткнутым за пояс на фартуке и, подойдя к отцу, приложила ладонь ко лбу:

— Ты как себя чувствуешь?

— Прекрасно!

После чего, мягко убрал руку матери от своего, видимо, не горячего лба.

Затем, открыв люк в подпол, спустил мешок вниз.

— Хм… — Мать покачала головой, после чего, наклонилась вниз к люку и спросила. — Сколько потратили? Пять серебряных талеров?

Из подпола донеслось глухое:

— Нет, мешок был по полтора серебряных талера, но я сторговался до одного серебряного и двадцати пяти медных за мешок… — Голос отца перестал быть, как из бочки, так как, над поверхностью пола появилась его голова. — Всего потратили семь серебра и двадцать пять медных монет.

Мать нахмурилась:

— Должно же быть шесть двадцать пять!

— А вон… — До конца вылезший наверх отец кивнул головой в мою сторону. — У сына спроси, куда он ещё серебряный талер потратил.