У ворот послышался шум. Брань, переходящая в крик, слишком грязная для общего праздничного настроя. Что происходит?

Леон даже не повел глазом, только сильнее сжал ее руки. Костяшки побелели, а с губ сорвался стон боли, прежде чем она вернула себе самообладание.

– Джессамина, – прошипел Леон. – Ты все еще практикуешь магию?

Она могла соврать. Могла притвориться послушной принцессой, которая больше никогда в жизни не прикоснется к книгам о черной магии. Никогда. Вообще.

Однако после свадьбы Леон будет жить в замке и все равно увидит ее кабинет. Увидит ее коллекцию банок с самыми разнообразными артефактами, которые уж точно не подобает хранить принцессе. Сердца, испачканные в крови. Черная как смоль слизь. Соскобы с зараженных и даже несколько пальцев, позаимствованных у мертвых. Все это используется в ритуалах. Не то чтобы она их проводила, но артефакты все равно хранила на всякий случай. Вдруг от них будет толк и она отыщет то, что никому не удавалось найти до нее?

Придворные советники слишком опасались ведьм и их магии, отвергали любые предложения с ними связаться. Намного проще было заткнуть уши и окружить себя предрассудками.

Джессамина расправила плечи и ответила без колебаний.

– Да, Леон.

Ворота распахнулись. Во двор ввалилась толпа разъяренных крестьян.

О нет.

Они были заражены. Двадцать человек, мужчины и женщины с отекшими из-за гнойников глазами. Черная слизь сочилась по их шеям и рукам. Даже издалека было видно, что многие нарывы на коже лопнули. Малейший контакт с больными неминуемо привел бы к заражению. На такой поздней стадии люди часто сбивались в группы, бродя по улицам королевства.

За ними бежали стражники с заряженными мушкетами. Впереди они выставили копья, сдерживая больных крестьян.

– Всех убить! – прокричал Леон, повернувшись к солдатам.

– Не сметь! – приказала она, приподнимая юбку платья, чтобы броситься к толпе. Страже Инверхольма было запрещено убивать зараженных. Они держали их группами, подальше от здоровых людей, на тот случай, если лекарство все-таки найдут. – Это мои подданные, Леон. Ты не имеешь над ними власти.

– Ошибаешься, принцесса. – Леон схватил ее за руку и дернул назад. Синие подтеки, которые он оставил на ее руках пару дней назад, заныли. – А ну иди сюда!

– Пусти!

Джессамина сопротивлялась, но не смогла вырваться. Леон протащил ее обратно к алтарю так грубо, что корона слетела с Джессамины. Драгоценный металл звонко отскочил от пола и покатился по лестнице.

– Принцесса призналась в использовании черной магии! Всем известно, что именно ведьмы наслали на нас чуму! Будущая королева связалась с теми, кто повинен в смерти ваших близких. Во имя благополучия обоих королевств я провозглашаю себя единоличным правителем Инверхольма, без покровительства рода Хармсворт.

Вся знать замерла, глаза королевы наполнились ужасом, а Джессамина наконец осознала, что все гораздо хуже, чем она думала.

Это была уже не свадьба ради спасения королевства. Это была борьба за жизнь. События развивались стремительно. Леон бросил ее на колени перед алтарем. Солдаты Леона подошли ближе, направляя в сторону знати Хармсворт мушкеты и мечи, солнечный свет отразился на металле. Джессамине казалось, что небо разразилось громом, но это билось ее собственное сердце.

Люди Леона впустили зараженных. Отвлекающий маневр, чтобы солдаты могли незаметно окружить и убить всех, кто был ей дорог. Большинство зараженных и стражников уже были мертвы. Их тела в неестественных позах лежали в лужах алой крови, что так ужасающе растекалась по бело-зеленой брусчатке.

Один из солдат, облаченный в черную форму Оранды, вышел вперед. Он ударил рукой в грудь и воскликнул:

– Да здравствует король!

Другие солдаты повторили его слова, пока Леон возвышался над ней, будто единолично завоевал весь Инверхольм. Джессамина знала, что ему никогда бы не хватило ума осуществить столь подлый переворот. За этим стоял кто-то другой. Эта мысль резко пронзила ее сознание, истина раскаленным железом прожгла смятенное сердце.

Кто-то из ее дворян тоже приветствовал нового короля. Их глаза были опущены, они не смели даже взглянуть на Джессамину. К телам на полу присоединились те, кто промолчал.

Джессамина застыла в шоке, наблюдая за тем, как острые лезвия мечей и пули мушкетов разрывали кружева, бархат и шелк. Все окрасилось алой кровью.

Джессамина не слышала криков, не слышала, как они молили о пощаде. В ушах стоял гул от биения сердца. Оно будто кричало ей: «Вставай. Вставай, Джессамина! В свои последние секунды подданные не должны видеть принцессу на коленях».

Из легких будто ушел весь воздух, но она заставила себя встать. Украшенный кружевом подол платья порвался и теперь больше напоминал погребальный саван. Джессамина устремила взгляд на маму.

Ее прекрасная мама – любимая, бесстрашная и бесконечно стойкая – правила Инверхольмом в одиночку после смерти мужа вот уже двадцать два года. Джессамина никогда не знала своего отца, но в этом и не было необходимости. Девушка всегда любила маму. Теперь же ее схватил солдат Леона. Он был одет в такую же черную форму, на лице растянулась издевательская ухмылка, а в руке блестело лезвие меча.

– Спасибо тебе, принцесса, – сказал Леон.

Он встал позади Джессамины и стиснул ее плечи, прижимая к себе. Она ощутила себя между железными прутьями, застыв, пока солдат поднимал ее мать на ноги.

– Инверхольм станет идеальной жертвой во имя спасения Оранды. Видишь ли, эта кошмарная чума проникает и в другие государства, поэтому я решил ссылать всех зараженных сюда. Пусть убивают друг друга, мне же меньше хлопот. Теперь это место станет ямой для мертвых и умирающих.

– Это мой дом, – сквозь зубы процедила Джессамина. – Ты не можешь его отнять.

Леон медленно вздохнул и произнес, растягивая слова:

– О, бедная Джессамина. Еще как могу.

Солдат полоснул мечом поперек горла ее матери. Из раны хлынула ярко-красная кровь, пачкая лазурное, как море, платье, но королева не дрогнула. Она сжала челюсти, ее пальцы до побелевших костяшек впились в юбку, но в глазах осталась непоколебимость. Ее мать встретила смерть с достоинством, как и подобает настоящему правителю Инверхольма.

Все запомнили тот миг, когда в бессмысленной резне пала королева – и выжившие стражники, и отрекшиеся дворяне. Их взгляды устремились к Джессамине. Она держалась твердо, отказываясь чувствовать даже каплю страха. Леон все еще удерживал ее возле груди.

– Может, бросить тебя к зараженным? – раздался позади голос Леона. – Пусть тебя прикончит наша общая проблема.

Джессамину пробила дрожь, но она продолжала хранить молчание.

Леон недовольно цыкнул:

– Нет, так не пойдет. Будешь еще бродить где-то и подрывать мое право на трон.

Ощущение холодного металла у горла должно было испугать Джессамину, но она решила посмотреть смерти в лицо. В последний раз она прошлась взглядом по каждому предателю, навечно запоминая их лица.

– Прощайте, леди Джессамина, – прошептал ей на ухо Леон.

Одним движением он перерезал тонкую кожу шеи, и в глазах Джессамины помутнело от пронзающей боли. Развернувшись, Леон бросил ее в море.

В его мире остались только лед и боль.

И так век за веком.

В голове промелькнули воспоминания. Горький привкус железных кандалов, что сотни лет врезались в кожу запястий. Пронзающее чувство раскаленного лезвия, которым они истязали его ради одной капли божественной крови. Хриплый смех сотни ведьм, что использовали его тело, чтобы найти способ очищения от ненависти ко всему живому. Они вывернули его наизнанку, растащив органы, пожирая все, что осталось.

Он был неизбежен. Конец всего сущего. И все же ведьмы уничтожили его, по кусочкам погружая во тьму.

О мире живых он почти ничего не помнил. Только то, что запах свежей травы когда-то приносил его душе покой. В затуманенном сознании остались воспоминания о легких прикосновениях кончиками пальцев к белоснежным лепесткам тысячелистника, которые напоминали кружево. Еще он помнил мерцающую тьму ворона, когда тот заглядывал ему в глаза и напоминал, что все боги мертвы.