Ты проводишь рукой по моим волосам.

— Кто ты?

— Джо Голдберг. Семнадцать и двадцать один. Ты ударилась головой и забыла?

— Ну, как тебе удается быть таким милым? Я серьёзно, Джо. Мне любопытно… Твоя мама живет совсем рядом, но она никогда не звонит, и ты никогда не упоминаешь отца, и я просто… Почему ты такой милый со мной, если никто никогда не был мил с тобой?

Я целую твою руку, ту, что только что касалась моей головы.

— Легко. У меня есть ты.

А потом я смотрю на часы. Мы опаздываем. Одна из твоих восьмидесяти миллионов подружаек играет в спектакле в тысяче миль от Бродвея. Они ставят « Ближе », и это твоя любимая пьеса, так что мы идём туда. Я нервничаю, Вэйл. Мне нравится находиться в нашем коконе. И всё так хорошо. Неужели мы правда хотим поменять его на целый ботанический сад  придурков, запертых в несомненно маленьком, вонючем чёрном ящике театра?

Да, хотим, поэтому я не жалуюсь. Я знаю тебя, Вэйл. Я знаю, как это бывает.

Девушки.

Я надеваю свои джинсы Ромео, те, что были на мне на нашем первом свидании, и ты присвистываешь.

Я отвечаю показушными аплодисментами.

— «Ближе».

— Ха.

— Нет, я имею в виду, ты почти сделала это. Ты почти что смогла свистнуть.

Ты хлопаешь в ладоши, и это наш маленький проект на эту неделю. Мы учимся свистеть.

— Ладно, Кьюсак. Ты наконец готов свалить из этого киоска с мороженым?

Это была фразочка Дика —  давай свалим из этого киоска с мороженым  — но ты со временем перестанешь говорить на его языке. Ты стукаешь меня новым шарфом. Чёрно-белые полосы.

— Не смотри так, любовничек.

— Тогда не называй меня любовничком.

— Окей, любовничек.

Это одна из тех ночей, когда кажется, что весна — не миф, так что мы решаем пройтись до центра пешком. Мы проходим мимо киоска с хот-догами, и я рассказываю тебе о Джереми, как он любит останавливаться и нюхать хот-доги. Ты спрашиваешь о нём и Саре, и я говорю, что у них всё ещё хорошо.

— Я так рада, Джо. Оо, и я бы с удовольствием позвонила Саре, чтобы поболтать. Я не буду, ну, признаваться, что всё знаю про их отношения. Я просто… мне кажется, я могла бы с ней подружиться.

Одиночество девушки с миллионом друзей, которым она не доверяет и которых на самом деле не знает, реально. Ты тоскуешь, пытаясь найти своих Остальных. Очень жаль, что я не могу тебе помочь.

— Я возьму её номер у Джереми, но тут такое дело, пока они пытаются наладить отношения… Она хочет побыть без мобильного какое-то время. Парень, с которым она изменяла, её босс… Она постоянно убегала звонить ему, и она с Джереми, они оба… Ну, это была её идея.

Ты просовываешь руку под мой локоть и кладёшь голову мне на плечо.

— Это довольно мило. Может, я тоже выброшу свой мобильный.

Ты сегодня такая аккуратная в своём чёрном на чёрном на чёрном. Собранная. Честная. Мы идём на спектакль, а потом после него отправляемся в “Veselka”, и где-то около трёх часов ночи оставляем жирные чаевые, которые нам не по карману, официанту и отправляемся домой. Сегодня мы не большая и маленькая ложки. Сегодня мы смотрим друг на друга. И это первый раз для меня, Вэйл, засыпать в твоих объятиях, держать тебя в объятиях, едва не сталкиваясь носами и это совершенно не способствует крепкому, блядь, сну. Моя левая рука будто  полна иголок и булавок, а твоя шея, наверное горит огнём. Но тела способны восстановиться, не так ли? Как и души. Несколько раз я просыпаюсь на секунду-другую. Сегодня ты выглядишь иначе.

Я почти уверен, что теперь ты спишь спокойно. Я почти уверен, что ты видишь сны. Ты никогда на самом деле не переживала из-за работы. Никакая работа не имеет большого значения, и ты вернулась в режим глубокого сна, благодаря тому, что действительно важно: благодаря любви, то бишь, мне.

А потом на меня обрушивается кошмар. Я просыпаюсь в одиночестве. Плохо. Мне нравится, когда ты здесь, а тебя нет. И дальше только хуже. Я слышу, как ты плачешь. Ты там. Лофт никогда не казался таким большим, и я не могу добраться до тебя достаточно быстро, и я убью его, Вэйл, кто бы ни вломился к нам и не сделал это с тобой. Но я не могу идти в бой голым, так что натягиваю шорты и рву белую простынь. Ты одна, кажется, в безопасности. Убийство человека имеет определенные последствия. Я переживаю из-за всех тех мудаков, которые остались там, бродят в тенях, взламывая замки как в сериале “Закон и порядок”. Испытываю облегчение, когда вижу тебя стоящей на коленях, всю в слезах. По крайней мере, ты не пострадала физически. У твоих ног лежат страницы “Post”. Я опускаюсь к тебе, ты пугаешь меня своими рыданиями. Мы самые счастливые люди в мире, и поэтому твой плач несколько задевает. Я не думал, что ты когда-нибудь снова заплачешь.

— Вэйл. Ты в порядке?

Я тянусь к обложке газеты.

Обнаружено тело мужчины.

40

Женщина за стойкой в кондитерской “Магнолия”  видела меня много раз за последние пару дней. Я узнаю это напряжение в её челюсти. Она знает, что случилось что-то плохое, но не знает, что, блядь, с этим делать. Я раньше выражал соболезнования клиентам. Работа в сфере обслуживания странная. Ты знаешь клиента, но ты не должен знать клиента, но знаешь. И конечно, ты на работе, но ты человек. В какой-то момент тебе приходится это сделать, поднять неудобную тему.

— Ладно, — говорит она. — Вот твоя сдача, и я не пытаюсь лезть не в своё дело.

— Всё нормально.

— Ну, что бы там ни происходило… надеюсь, станет лучше.

Я благодарю добрую женщину и иду домой к тебе, грустной женщине.

Станет ли лучше? Не похоже, что становится лучше. Тело Дика нашли три дня назад. Он бросил тебя в сраном мессенджере, но ты ведёшь себя так, будто когда-то он вёл себя с тобой не как законченный мудак. Это пугает, Вэйл. Ты не выходила из дома. Ты спишь на диване. Ты не хочешь меня отталкивать, и я слышу, когда ты говоришь, что «дело не во мне», но я скучаю по тебе, Вэйл. Лучшая ночь в нашей жизни привела к худшей ночи в нашей жизни, и я мог бы убить этого ублюдка ещё раз за то, что он припёрся на сраный Джонс-Бич. Что? Даже акулы  его не захотели?

Я поднимаюсь по лестнице в Сохо и стучу в свою дверь, будто она не моя. Привычка, которая сформировалась день или около того назад, будто мне нужно убедиться, что ты не мастурбируешь над историей своего ёбаного чата.

— Всё хорошо, Вэйл?

— Можешь зайти.

Ещё бы нет, блядь, Шерлок, и я захожу со своими капкейками. Это всё, чего ты хочешь. Капкейки. Ты не благодаришь меня за угощение. Ты хватаешь его. Ты отрываешь лучшую часть, верхушку с всей глазурью, и бросаешь на стол. Большинство людей предпочитают глазурь. Большинство людей сталкиваются со смертью и хотят, блядь, жить дальше, и дело с концом… Ты же не убивала его и не должна параноидально прочесывать газеты в поисках упоминаний о трупе. Ты представления не имеешь, Вэйл, совершенно, блядь, не представляешь, каково мне сейчас.