— Я хочу фруктовый лёд.
— Ты только что съела один, тётя Мисти.
Она не разозлилась. Она просто рассмеялась. Не думаю, что я когда-либо видел кого-то более счастливого, чем тётя, мать её, Мисти, когда моя мать сдирала бумажку с фруктового льда и протягивала ей. Забывать вещи с возрастом получается само собой, когда твоё время на исходе, словно мозг пытается облегчить тебе жизнь, чтобы каждый фруктовый лёд казался таким же сладким, как первый.
Мы больше никогда не возвращались в тот дом престарелых. Мама заложила кольцо тёти Мисти, чтобы заплатить за газ.
— Не похоже, чтобы она скучала по нему, — сказала она. — Так же, как она не скучает по нам.
Тётя Мисти — отличная ролевая модель. Ветер усиливается, пока я покупаю зажигалку в газетном киоске. Начинают сгущаться сумерки. Умело и таинственно касаясь свою первую розу (цитата из стихотворения поэта-модерниста Э. Э. Каммингса). Улыбка на моем лице рождается изнутри, безо всякой причины, как оправдание, которое придумываешь для любимого человека. Я никогда не был влюблен, пока еще нет — я практически уверен, что другой человек должен быть там вместе с тобой, — но «штука с перьями» жива внутри меня. Непоколебимая. Немного пугающая мысль о птице в твоих кишках, которая не прекращает биться о стенки твоих внутренностей, и, может быть, Муни прав. Может быть, умные, чувствительные парни вроде меня должны вообще отказаться от надежды. Я немного краснею. Кого я обманываю? Нет никаких «парней вроде меня». Я не мудак. И я знаю так, как знаешь о… Я особенный. Я не могу потерять надежду, потому что я и есть надежда. И с моей стороны было бы эгоистично бежать домой к своим печатным машинкам, когда где-то там есть девушка, жаждущая мужчину, который полюбит её до самой последней, замороженной капли. Я могу любить женщину, когда она на самом дне, когда она чувствует, что недостаточно хороша, что исчезает. Когда я был ребёнком, я лизал деревянную палочку от мороженого до тех пор, пока не всадил занозу в язык, а потом вытащил эту дурацкую занозу и продолжил лизать палочку дальше. Я бросаю свою новую зажигалку бездомному. Мне не нужны трофеи. У меня появляется хорошее предчувствие насчет сегодняшнего вечера, пока я стою в очереди вместе со всеми другими людьми, рассчитывающими затеряться в тумане любви, в шуме музыки, в поисках того самого счастья, которое можно найти только в чем-то за пределами самого себя. В палочке фруктового льда, в девушке. Со мной всё будет в порядке. Судьба на моей стороне, потому что впервые в жизни я сам на своей стороне.
Благодарности
«Ты первая» (You First) — это первая книга, которую я закончила в мире без моей мамы. Каждый день мы бьём новые рекорды. Каждый день — это самый долгий срок, что мы провели без разговоров. Разговоры ведут к творчеству, а мы с мамой говорили очень много. Создавая молодого Джо, я остро ощущала присутствие и мамы, и папы. Он со своими родителями так не общался. В моём доме всегда было шумно, и, наверное, именно поэтому мы с братом… немного шумные. И именно это вызвало во мне желание давать голос персонажам.
Но как делать это дальше, когда первый, самый глубокий и любящий голос, который ты когда-либо слышал, постепенно угасает? Я боялась провалиться в трещины своего непрерывно разбивающегося сердца. Я могла бы набить татуировку «Спасибо» у себя на лбу, но говорят, не стоит принимать судьбоносных решений, пока ты в трауре.
Каре Чезаре, автору важнейших редакторских правок, которые сами по себе достойны публикации: твоя оптимистичность меня вдохновляет. Ты видишь и общую картину, и отдельное предложение. Ты любишь то, что делаешь. И да здравствует твой марафон по « Сексу в большом городе »! Спасибо, Джо Банк… то есть Джош Банк. Лейни Дэвис, у тебя есть суперспособность удерживать сотни страниц в своей голове. И огромное сердце. Габби Коланджело, пусть эта книга станет первой из многих. Спасибо вам всем за то, что вы по-настоящему поддерживали меня как писателя, как дочь и как человека в полном раздрае.
Моим потрясающим агентам и менеджерам: мне так повезло проходить через всё это вместе с вами. Александре Машинист — если бы ты вела подкаст, я была бы твоим самым верным слушателем. Оливии Блаустайн, Дэвиду Стоуну и Элли Клейн — спасибо за то, что верили в меня, болели за меня и помогали мне расти.
“Random House”, вы меня поражаете. Пример: я дала Джозефу Пересу лишь смутное, общее представление о моём видении обложки, и… Обалдеть. Вот она. Роскошная. Аелет Дурантт, Мишель Джасмин и Питер Дайер, благодаря вам всё в издательском процессе становится всё лучше и лучше. Эта книга вышла такой красивой благодаря производственной команде: Мишель Даниэль, Сандре Шурсен, Сьюзан Тёрнер и Руби Левек. Спасибо, Энди Уорд, за неиссякаемый, заразительный энтузиазм и талант, который ты и твоя команда вложили в эти страницы.
Моему брату Алексу: ты прилетел как супергерой, когда был нужен мне больше всего. Бет и лучшим мальчикам Джонатану и Джошуа: я вас люблю. Вы кормили меня, вы все — как воздушные шары, дарящие радость. Вы заставили Бабушку улыбнуться. И меня тоже. Фрэнки Фраскаторе: Морган Фэйрчайлд аплодировала бы твоему меткому чтению этой рукописи по “FaceTime”. Спасибо за то, что помог мне услышать голос молодого Джо.
Моим друзьям и близким, которые держали меня за руку по телефону, приходили на помощь в тумане моих переживаний и бесконечных переписываний текста, встречали меня на танцполе, на кухне, на Мысе, на парковке, во дворе, в больнице, в “Birds” и в “Sam’s”, всегда с вашим неповторимым вкусом к жизни, вашим сиянием и вашей любовью: хороший друг — это предложение с однородными членами, которое никогда не заканчивается, даже когда подходит к концу. А вы знаете, как я отношусь к длинным предложениям. Спасибо, что питаете мою душу. Я вас люблю.
Моей маме: как я и говорила в посвящении к « Провидению »… спасибо за жизнь. И тебе, Папуля.
Наше время на этой планете похоже на отношения с Джо Голдбергом. Живыми нам не выбраться. Так что спасибо тебе, дорогой читатель, за то, что решил провести свои драгоценные часы с моими словами и чувствами. Для меня это всегда огромная честь.
