Всё предсказуемо, как в ромкоме,  он ноет и называет меня сумасшедшим, требует сказать, что со мной не так, будто это во мне, блядь, проблема. Он переходит в режим угроз и собирается вызвать полицию (как будто у него есть телефон), и моё сердце начинает биться немного быстрее, потому что в чисто ромкомовском стиле это даже иронично. Если бы ты могла видеть меня сейчас, рискующего всем, чтобы разобраться с главным злодеем твоей жизни, ну, Вэйл, может, тогда ты бы наконец поняла, что я — тот самый.

Я пододвигаю ящик. Больше никакого металлического стула. Я не психотерапевт. Я Бен Аффлек под кофеином из «Dunkin’», распространяющий жестокую любовь в финале « Умницы Уилла Хантинг ». Только мой приятель не гений. Он лысый ёбаный ублюдок.

Он застрял в тебе, и я хочу его вытащить, но ты хочешь, чтобы он остался. Думаю, мне позволено быть немного критичным. Несколько возмущённым.

Я бью этого мудака по морде.

— Ты правда предложил, чтобы мы её, блядь, убили?

— Я много чего говорю, когда под кайфом. — Классическая отмазка, и он трёт шею. — У тебя есть доза?

Думаю, я знаю, почему он тебе нравится. Вы два сапога пара. Он нюхает кокаин, чтобы убить любовь, которую не даёт тебе, а ты сидишь во всех барах и глушишь коктейли, чтобы убить любовь, которую он не позволяет вручить ему.

Я выкладываю ему на жетон жирную дорожку.

— Так как это работает? Продюсеры, которые слушают твои «идеи»… Они со связями? Ты собираешься им позвонить, чтобы они разобрались с твоими «сучками»?

— Только с одной, — говорит он. — Сучкой. — И потом подмигивает. — Шучу. Это шутка.

Он употребляет ещё одну дорожку, потом ещё, а потом смотрит на меня, будто это моя, блядь, вина.

— Тебе нужно вызвать 911, Голдфак. Думаю, моя шея… Звони туда. Прямо сейчас, блядь.

Вот кого ты любишь. Эгоистичного недостойного доверия пса. Говорят, если любишь кого-то — отпусти, и если он вернётся, то… Извини, но Стинг ошибается. Если любишь кого-то — держи его в безопасности. Ты в опасности. Однажды этот пёс тебя укусит, возможно, убьёт. Я не украду тебя посреди ночи и не умчу в мир без диких собак. Такого места нет, и ты только завоешь на луну. Я всё перепробовал. Я строил заборы, пока ты спала. Ты сносила каждый, и я выходил строить новый. Я не могу изменить твоих чувств этому дикому идиоту, но я могу его одомашнить, или по крайней мере попытаться. Тебе повезло, Вэйл. Оказывается, мой рак — это твоё лекарство. Ты любишь его больше, чем меня, а я люблю тебя больше, чем себя.

Я бросаю собаке кость.

— Ладно, — говорю я. — Экспозиция, ресторан… “Pastis”.

— Да пошёл ты, Голдберг.

— Молодой жеребец входит в ресторан. Это ты, Дик. Ты жеребец. Любовь всей твоей жизни сидит за столиком, и она десятка… настоящая десятка. Она думает, что ты ходишь по воде. Она хочет быть твоей навсегда.

— Мне нужен врач. Или доза.

— Но есть кое-что ещё, что ждёт тебя у бара. Продюсер, который в одиночку может изменить твою жизнь. Это Харви Вайнштейн, и он здесь, чтобы увидеть тебя.

Дик снова нюхает кокаин. Что тут нового?

— Нет, — говорит он. — Харви выбрал бы отель.

Харви, будто они равные, и я не отвлекаюсь.

— Женщина машет. Она хочет тебя. Харви машет. Он хочет тебя. Куда ты идёшь? Кого выбираешь?

— Как насчёт того, чтобы ты пошёл ебать Вэйл, парень? Ты злишься на неё, а не на меня. Блядь.

Мне нужно, чтобы он сосредоточился, и торчок Ангус умел приходить в себя. Я копаюсь в своих вещах и набиваю бонг для Дика. Он отмахивается, будто слишком хорош для этого, но через пять секунд я его переубеждаю. И вот так … мудак становится фанатом крэка.

Я возвращаюсь к своему жалкому ящику.

— Окей, Дик. Сцена в интерьере “Pastis”. Кого выбираешь? Девушку своей мечты или продюсера, который утверждает, что может воплотить твои мечты?

— Моя шея. Кажется, ты попал в сосуд.

Словно рассуждения Вагины про её засос, у меня нет на это времени.

— Дик, соберись. Ты знаешь, как это работает. Наш протагонист стоит перед выбором. Чего ты хочешь больше? Любви или денег?

Он бьётся головой о стену морозильника, а потом хихикает. Будто это кино . Будто этот склад не настоящий.

— Ладно, хорошо, — соглашается он. — Сцена. “Pastis”. Молниеносные нарезки от красотки к продюсеру и от продюсера к красотке. Харви, конечно.

Теперь я собака, с пеной у рта кричу, что это чушь. Я правда болею за тебя, Вэйл. Как Саманта, подыгрывающая Стиву и его мечтам о трёхочковом с середины площадки, я хочу, чтобы Дик понял, что у него есть, что у него может быть . Ты!

— Ой, да ладно, Голдбарс. Я выбираю Харви, и красотки выстраиваются в очередь.

— Но мы говорим о той самой…

— Такой не существует.

— Существует. Вэйл… Она твоя. Господи, ты это знаешь и всё равно… Ты понимаешь, мудак? Я бы убил за то, чтобы она так ко мне относилась. Но ты…

Он говорит, что ты его не любишь, и говорит, что не любит тебя, и я лезу ему в лицо. Я смотрю ему прямо в глаза, уровень Фраскаторе в кабинете психолога.

— Если ты поймёшь, что ты самый везучий мужик на свете, ты выйдешь отсюда и получишь единственную, которая имеет значение. Ты получишь девушку.

Его глаза — не глаза. Это телевизоры из « Полтергейста ».

— Джо, тебе нужна помощь.

— Ты это сделал, Дик. Ты использовал меня как ловушку ревности, и это… сработало. Она твоя.

Он высовывает язык и смеётся. Ты думаешь, что я ребёнок? Я  бью его.

— Дик, давай. Как мужик мужику. Мы знаем расклад. Любовь — это путь к славе. Если бы ты по-настоящему сошёлся с Вэйл… Харви Вайнштейн, наверное, появился бы у твоей двери на следующий же ёбаный день. Правильная девушка, девушка, которая выбирает тебя несмотря ни на что… Забери эту девушку, и всё встанет на свои места… Женщины создают  мужчин, Дик. В буквальном смысле.

На миг мне кажется, что я его убедил. Но потом он говорит, что хочет ещё крэка. Фильм, даже инди, зреет годами, и каждый ребёнок, даже эти никому не нужные сопляки из «Serendipity» в футболках-поло, которые в итоге будут делать то же самое, что их скучные отцы, каждому ребёнку нужны месяцы в утробе, прежде чем они попадают на склад этого мира.

Жизнь драгоценна. А мужчина, которого ты любишь, отбрасывает её, лишь бы не быть с тобой.

Снова эта ухмылка как у главного героя “ Сияния ”, и я не могу поверить, что ты его любишь.

— Хорошее у тебя дерьмо.

Я тру лоб. Испарения. Боль.

— Послушай, я сводил её в «Serendipity».

— Нафига?

Идиот.

— Мы пошли в то место, куда всегда хотели, и были счастливы. То есть, это я так думал. Но потом она меня бросила. Она бросила меня, чтобы пойти позвонить тебе. Ты знаешь, каково это? У тебя есть власть над ней, но тебе плевать.