Ты берёшь пальто. Позволяешь мне себя спасти. Я осторожно продеваю твои руки в рукава. У тебя стучат зубы, и дело не в холодном ветре. Дело в нём, в Дике.

Теперь ты поняла, Вэйл? Дик плохой. Джо хороший. Иногда всё действительно настолько просто.

Ты чмокаешь меня в губы.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Когда ты сворачиваешь за угол, я включаю телефон Дика. Через наносекунду он звонит, и это ты. Ох, ты бросаешь мне вызов, и я на него отвечаю. Без боли нет роста.  Я чувствую твою агонию. Ты звонишь снова и снова, и я уверен, что ты всё ещё это делаешь, пока я под землёй, еду в Бед-Стай, и это бесит. Что с тобой не так ? Ты — Шэрон Стоун в « Казино ». Она выходит за хорошего парня, который её любит, и всё равно тайком звонит плохому парню, сутенёру. Если бы она умела быть любимой, если бы она хотела быть любимой, она позволила бы себя любить. Я представляю тебя дома. Я вижу тебя, маленькая кобылка . Ты плачешь в подушку и ноешь Синтии про этого  ёбаного  ублюдка-мудака. И это грустно. Я не хочу, чтобы тебе было грустно, но где твоё достоинство? Я пытался помочь. Я убрал его из уравнения. Я нашёл ему гениальную девушку.

И всё равно ты ему звонишь. Всё равно.

Я добираюсь до склада. Тянусь к двери, и призрак Вирджинии Вулф проносится сквозь меня, как ветер.

Некоторые должны умереть, чтобы другие могли начать жить.

Дик широко раскрывает глаза. Униженный. Вот что делает с человеком сидение в луже собственной мочи. Никакой гордости. Он лузер, детка, так почему бы мне не убить его?

37

Я не могу этого сделать, Вэйл. Я не могу его убить. Я не такой парень. Но я также не могу отправить его домой.

Я хватаю его ноутбук. Он трёт глаза.

— Я понял, окей? Я был куском дерьма. Я… я извиняюсь, парень.

« Слишком мало и слишком поздно » — это выражение не на пустом месте появилось, мудак.

— Она заслуживает лучшего.

— Нет, — говорит он. — Да пошла Вэйл на хуй. Я говорю о тебе, Джо. Не знаю. Сидел тут и думал… Она не просто стерва. Она ведьма. Я не могу поверить, что она втянула меня в это, и я, блядь… я извиняюсь, бро. Ты должен понять, это был не я… Я был загнан к ней под каблук… Ты меня знаешь… И если ты хочешь ей отомстить, я с тобой. Надо было сказать раньше, но… Я знаком с самыми разными людьми, парень. Я не говорю, что она должна… ну, ты понял… Но она не может так легко отделаться. Она заслуживает страданий, и… Мы можем это устроить, ты и я.

Он всё ещё не понимает, Вэйл. Он всё ещё винит тебя, и приятно выносить его компьютер за дверь. Тупым упрямым людям вообще не стоит иметь компьютеры, и мне становится лучше при мысли о нашей поездке в «Serendipity». Отчасти,  это как с похищением Дика. Не идеально, но продуктивно. Ты прошла первый тест на отлично. Я ушёл с лучшим пониманием твоего искажённого взгляда на отношения, всей этой фигнёй про родителей и бла-бла-бла.  Но теперь я снова сажусь в глубине интернет-кафе и подключаю грязный ноутбук Дика к миру, и девушки тут же начинают строчить ему послания — ПОЧЕМУ О ПОЧЕМУ — и одна из этих девушек — ты.

Ты: Детка, тебе нужно мне позвонить. Джо рассказал мне про эту юристку, и я просто… Мне нужно тебя увидеть. Сейчас. Ты не понимаешь. Я тебя люблю. И я знаю правду. Ты любишь меня. Так что если дело в этом и ты думал, что должен пойти и сказать нашему маленькому дружку, что убегаешь в Вегас жениться… Да ладно. Это же я. Мы. Я тебя знаю, Дик. Я знаю, что ты не влюбляешься «настолько», и если это твой способ сказать, что ты больше не можешь, не можешь смотреть, как я ношусь с этим мальчишкой, ну окей. Считай, что мальчишка исчез, и давай, блядь, сделаем это, окей? Ты теперь понял? Ты понял, что буквально не существует ничего, что ты можешь сказать или сделать, и никакая потрясающая гениальная юристка никогда не заставит меня перестать тебя любить? Детка, хватит уже. Давай сделаем это. Сегодня.

Я отключаюсь от сети и просто сижу. Пою себе ту же старую песню о том, что это не ты, что ты на самом деле так не думаешь и не можешь нести ответственность за те слова, которые печатаешь в эту белую коробочку. Эта белая коробочка не реальна. Жизнь реальна. Замороженный горячий шоколад реален. Мы  реальны.

Девушка трогает меня за плечо.

— Ты пользуешься компьютером?

— Да.

Она дрожит так, будто только что рассталась с каким-то недостойным мудаком.

— Ну, дело в том, что… ты им не пользуешься . Но ты занимаешь место и из-за этого я не могу им воспользоваться. А это неправильно, потому что ты на самом деле компьютером не  пользуешься. Ты просто сидишь за ним, чтобы я  не могла им воспользоваться, хотя я стою здесь, готовая кое-что сделать, и мне нужно им воспользоваться прямо сейчас. Понимаешь, как всё тут устроено? Ты понимаешь, как это, блядь, устроено ?

Я встаю, чтобы предложить ей компьютер, но она разражается рыданиями и выбегает за дверь.

—---------------------------------------------------------------------------------------------

В метро по пути в Бед-Стай я не могу выкинуть эту девушку из головы.

Она была такой взвинченной, Вэйл, такой незамутненной. Всё, чего она хотела, — это воспользоваться компьютером. А я был мудаком, занимал место попусту, и зачем? Почему я не ушёл, когда закончил? Дик держит тебя на скамейке запасных, на случай, если захочет тобой воспользоваться. Он заткнул тебя, когда вставил в тебя свою штуку и оставил её там. Со мной всё в порядке — у меня нет рака; я влюблён — но ты вне моей досягаемости. Ты не можешь впустить меня, потому что он всё ещё внутри тебя. И пока он на этой планете вместе с нами…

Пришло время мне стать мужчиной и сдаться. Я вхожу на склад, а Дик… спит. Я стою над мужчиной, которого ты любишь, мужчиной, которого ты хочешь, когда идёшь в туалет в «Serendipity». Мужчиной, от которого ты не можешь отказаться. Почему? Я знаю. Он сделал тебя такой, какая ты есть. Он причина, по которой ты не можешь любить себя, не говоря уже обо мне. Он самый везучий мужчина на свете, и вот он храпит, будто ему плевать на весь мир. Это оскорбительно для тебя — ты всё ещё пытаешься ему позвонить — и оскорбительно для меня — испуганные заложники не храпят — и оскорбительно для дилера из моей школы.

Был ли кокс в том коксе? Как он, чёрт возьми , сумел заснуть?

Мои руки дрожат — это незаконно — но любовь — это война. Я не могу остановиться сейчас, не тогда, когда ты нуждаешься во мне больше всего на свете. Я не люблю иглы и отворачивался каждый раз, когда Шлиц и Дик кололи друг друга в дельты   (дельтовидные мышцы) , но я знаю, где они расположены, и сейчас или никогда, и мне нужно, чтобы он проснулся.

Я целюсь в его дельту, но он мешает сам себе, и игла оказывается в его шее.

Упс.