Снова не ты. Снова он. Дик.

Я потею. Это из-за моего тяжелого бескорыстного труда? Или от вида Дика, который расположился на ступеньках колизея в “Botanica”? Мне это что-то совсем не нравится. Рядом нет Шлица, который был бы вторым пилотом. Слева напиток, справа его сумка-почтальонка « я такой важный » с ноутбуком. Ноги расставлены, язык высунут, и он подмигивает в камеру. Ты моя  девушка, а не его, и кто, блядь, сделал это фото? Ты сделала это фото? Почему он мне не позвонил. Эй, Голдбич, тащи свою задницу сюда. Сердце колотится. Я был на небесах. Я был твоей маленькой ложкой. Мы всё ещё в Раю. Ничего не изменилось. Я твоя ложка. Ну не сказал он, что ходил на твою вечеринку. Ну и что? Он парень. Парни глупые и забывчивые. Парни — не Джереми. Даже Джереми — не Джереми.

Это фотографии из прошлого. А у нас есть будущее.

Я знаю, что надо делать. Закрыть конверт, положить его на место, доесть это обмороженное “Phish Food” и вернуться в постель. Я так и поступаю. Закрываю конверт.

Я вспоминаю, как мама орала на отца. Нельзя оставлять в морозилке галлон “Rocky Road”, потому что я не смогу уснуть, пока не пройду этот путь до самого конца!  Я сын своей матери. Я хочу мороженое. Да похуй. Я беру конверт, но нет. Я не сын своей матери. У меня есть сила воли. У меня есть ты. Ну и что, что Дик был на твоей дурацкой вечеринке? Ну и что, что есть фотографии, которые это доказывают? Одноразовые камеры — они такие. Снимки с них в половине случаев оказываются в мусорке. Но у тебя закончились мусорные пакеты. Всё нормально. Дик — мой приятель. Он ходил на твою вечеринку не ради тебя. Он ходил туда ради…

Девушек.

Наверняка ушёл через пять минут после того, как заявился, с какой-нибудь холодной рыбой из “Condé Nast”, которую ты едва знаешь и которая хотела, чтобы её Соблазнили и Уничтожили.

Я глубоко вздыхаю. Да похуй. Ты моя. Этого ничто не изменит. Ничто.

Я снова ныряю в ботаническую капсулу времени со дня рождения, и яйца втягиваются обратно в тело. Следующее фото даёт мне то, что я хочу. Это ты, наконец-то, но это как с “Phish Food” в микроволновке. Испорченное. Ты не одна, моя принцесса. Ты с ним.

Дик.

Уродство. Хуже бородавки на бедре моей матери. Хуже следов от тесных трусов на теле Муни. Руки трясутся. Плохое фото, очень плохое. Дик держит здоровенную праздничную свечку, а ты слизываешь глазурь с его пальца. Ты строишь ему глазки, а он — камере, и подожди-ка.

Это что, его сраные жетоны? Они покоятся у тебя между выпирающими, блядь, сиськами?

Нехорошо, Вэйл. Нехорошо.

Твои пальцы на его грязной заднице, и я уже на ногах. Я не могу остановиться. Фотографии — это флипбук (маленькая записная книжка или брошюра с последовательными рисунками или фотографиями на каждой странице)  из Ада. Я думал, что худшим было то, как ты облизывала палец Дика перед всеми своими недо-друзьями, нося его жетоны, будто выиграла их в конкурсе. Но теперь ты в туалете с Диком. Диком, который держит камеру, потому что ты не можешь держать камеру.

Ты на коленях, болтаешь реквизитом. Реквизитом, который бьёт меня по яйцам, даёт пощёчину, трёт наждачкой моего Портного. Ты держишь маленький пакетик “Pop Rocks”.

Городская легенда — не миф. “Pop Rocks” опасны; от них мужчина может взорваться. Я закончился. Мёртв.

Я роняю фотографии, они разлетаются по полу, а моё тело проваливается сквозь гостиную, давя всех, кто находится внизу. Яйца опускаются, душа опускается. Твоя гостиная не тонет, но уже близка к этому. Такова жизнь? Так устроены все гостиные? Любые отношения? Я сажусь на диван и впитываю доказательства с места преступления. Фотографии все разложены, теперь не по порядку, но история вышл наглядная.

Ты правда поступила так со мной, Вэйл. Ты обменяла свою пластиковую корону именинницы на сраные жетоны Дика. Ты встала перед ним на колени. Ты взяла его в рот. Ты позволила ему тебя фотографировать, и нет. Это не ты. Не Мисс Одиночество, которая спит в твоей постели в пятнадцати футах отсюда, грезящая о том, как мы будем есть багеты во Франции.

Ладно. Мне нужно найти свет, пространство, чтобы дышать и двигаться дальше.

Есть контекст. Это был твой день рождения. Ты была пьяна. Я знаю Дика. Дик — мудак. И я, по сути, сам вас свел, бросив тебя В МОМЕНТ КРИЗИСА. Двадцать пять лет свели тебя с ума, а я и так сумасшедший. Мне не следовало открывать этот чёртов конверт. Ты бы умерла от сердечного приступа из-за стыда, если бы узнала, что я нашёл фотографии. Тебе не всё равно. Сейчас — это сейчас. Держись за настоящий момент . Но сердце всё равно колотится. Лев в клетке, которого не укротить, невозможно укротить. Ты не можешь «отсосать» член Дика обратно, а я не могу развидеть эти фото с Диком. Я мог бы их порвать, или выкинуть в реку, или измельчить и съесть, но они всё равно остались бы здесь.

Примерно так же,  как жетоны его мёртвого брата. Некоторые вещи просто никогда не исчезают.

Думай, Джо, думай. Я убираюсь. Собираю фото с Диком и засовываю их обратно в конверт, обратно под диван. Закрываю глаза. Всё равно вижу их — тебя и его. “Pop Rocks”. Хочется заорать, но я не могу заорать и не ору из-за мороженого. Я Говорящая Голова; я Потерявший Всякий Смысл.   Должен быть способ выбраться из собственной головы, аварийный люк с кнопкой, которую нажимаешь, когда нужно на несколько, блядь, минут перестать быть собой. Я беру твою маленькую книжку с неправильно понятыми текстами песен, потому что что-то должно унести меня от всего этого, но «Bennie and the Jets» нихрена не помогают.

Ничего не помогает. Ты была рабыней Дика, он предал меня, ты предала меня, и это я? Меня не воспринимают как настоящего, блядь, человека в этом настоящем, блядь, мире?

Вот и слёзы, и нет. На хуй. Я не буду строить из себя жертву. Я всё испортил, Вэйл. Я подвёл тебя, когда послушал советы Дика вместо того, чтобы прислушаться к своему сердцу. Я знаю, ты не мой бойфренд.  Ты сводила меня с ума этой фразой, а потом я свёл с ума тебя. Я — главная проблема в этом сезоне. Вина на мне.

Я бью себя по лицу. Плохой Джо. Глупый Джо. Как я мог так поступить с тобой? Я отвергал тебя в замедленной съёмке в твоём колизее на пике кризиса перед всеми твоими придурковатыми друзьями. Ты ждала, что я ворвусь и уведу тебя от семантики, шотов текилы и теорий про ебучего Яна Веннера. Ты была ранена и наполовину мертва. Слишком не уверена в себе, чтобы позвонить мне. Слишком не уверена в нас, чтобы поверить в нас, чтобы рискнуть. Если бы я не был таким ссыклом, у Дика не было бы шанса продемонстрировать своё мудачество. Ты когда-нибудь так делаешь, Вэйл? Я странный? Я представляю себя на твоем месте, даже не осознавая этого, а что делаешь для меня ты?

Ты ставишь себя на моё место?

Ты бормочешь из-за двери, из места, которое раньше называлось Раем.

— Джо?

Я твоя собака. Прихожу по первому зову. Забираюсь к тебе в постель. Обездвиженный и молчаливый. Подобные разговоры не ведутся глухими ночами. Ты переворачиваешься, и я подчиняюсь. Я снова большая ложка, та, что держит маленькую, потому что просто, блядь, не может иначе, потому что даже после того, что натворила эта грязная, раненая, эгоистичная маленькая ложка — ты мне изменила, ты меня бросила, — ну, даже после всего этого ложки всё равно подходят друг другу. Вот что такое любовь. Она неизбежна, когда настоящая, и мои грустные руки слишком слабые, чтобы держать тебя как следует сегодня ночью.

Ты ёрзаешь. Извиваешься.

— Милый, — говоришь ты. — Не так крепко, ладно?

32

Я не спал. Продержался в постели минут пять и вернулся в твою гостиную, нашёл твой отбеливатель. Я отполировал полы так же, как ты отполировала Дика. Я искупаю вину… но заодно и проверяю тебя.

Утром всё всегда выглядит чуть яснее, и да… тебе следовало проявить больше выдержки. Кэрри устояла перед кейтеринг-художником. Тебе следовало верить мне.