Твои губы дрожат.

— Я тебе соврала.

ЭТОГО НЕТ В СЦЕНАРИИ, и я, блядь, ненавижу импровизацию, правда.

— Окей.

— О причине, почему не могу познакомить тебя с Барри…

— Вэйл, это твоя работа. Мне не обязательно знакомиться с твоим боссом.

— Ну, Джо, мне нужно это сказать…. — У него большой член. — Он мой дядя, окей?

Ты, кажется, не понимаешь, что это хорошие новости.

— А. Он твой дядя Ангус.

— Нет, Джо. Я только делаю вид, будто я часть сериальной команды. Я учусь, но на самом деле я просто… я профессиональная племянница. Все, с кем я работаю, это знают. Я там только по блату из-за своего богатого дяди, так что на прошлой неделе… Нет, я не могу.

— Всё нормально. — И говорить правду необходимо. Мне нужно знать, почему ты меня отшила.  Учись, детка, учись.

— Я пошла в агентство временной занятости, а женщина там была такой злой. Она такая: «У вас есть колготки? У вас есть рекомендации от кого-то кроме ваших родственников? Вы умеете работать в “Excel”?»

— Пошла она на хуй.

Иногда любить кого-то действительно так просто. Простое, сильное «пошла она на хуй». Ты целуешь меня.

— Спасибо, Кьюсак. Просто твои друзья такие… уверенные.

Я беру тебя за обе руки.

— Я в тебя верю. И если захочешь, чтобы я прибил ту тётку из агентства — я готов.

Чёрный юмор работает только потому, что это я. Нежный. Преданный. Сцене сейчас не нужен дополнительный диалог. Я обнимаю тебя так, как тебе нравится. А потом ты отстраняешься. Наклоняешь голову. Ой-ой.

— Есть ещё кое-что.

НЕТ, ВЭЙЛ, Я УЖЕ СКАЗАЛ «СНЯТО».

— Ладно.

— Вся эта история с Сан-Франциско… я не могу… я не могу обещать тебе «мы», когда у меня едва есть «я».

Я отмахиваюсь, рассмеявшись, я нечто среднее между Бигом и Стивом.

— Вэйл, да ладно. Ты же помнишь момент, когда Миранда видит, как Биг появляется ради Кэрри в “Denial”?

— Кто ты такой, Джо Голдберг?

Я — продюсер. Я — мужчина.

— Я буду повторять это, когда тебе нужно будет это услышать… Я здесь.

Ты смотришь на меня так, будто хочешь снять с меня всю одежду.

— М-м-м.

Давно я не получал такого « м-м-м », и я продолжаю.

— Я не хочу играть в игры, и знаю, что могу быть несколько прилипчивым…

— Нет, на прошлой неделе… это было полностью моя вина, моя и того агентства.

Мне было нужно это услышать и ты об этом знаешь.

— Так что дальше? Будет “ Лайф! С Регис и Вэйл? ”

Ты смеёшься — я смешнее Дабса — и не говоришь, что прежде ни один парень так хорошо к тебе не относился. Тебе не нужно произносишь это вслух. Это заметно по твоим глазам, по плечах под этим дурацким плащом. Я проверяю наших друзей и сигналю им «две минуты». Жаль, что происходящее не запечатлеть на плёнке. Ты крепко обнимаешь меня,  и я оказываюсь дома прямо здесь, на углу Пятой и Шестой. Мы образуем невидимую статую, которая останется здесь до конца времён. Мы крепко держимся друг за друга. Мы не отпускаем. Мы держимся друг за друга так, как никогда раньше, и этот фильм — из тех, что меняют жизни. Как когда Стив позвонил Миранде поздно ночью после того, как она опустилась с ним на самое дно, когда он ответил на её тьму и ненависть к себе своим светом. Он дал ей, блядь, луну, и я тоже. Я правильно сделал, что снял для тебя фильм. Так устроен твой мозг, и тебе правда нужно было увидеть, что кто-то другой верит в меня. Я чувствую, как Кэрри покидает твой разум. Так же, как я выплюнул своего Бига. Мы не идеальны. Но мы никогда не были реальнее, чем сейчас, и реальность не кусается, и извини, мистер Муни, но надежда — не всегда лестница в Ад. Я прыгнул с верой в лучшее и приземлился на ноги, очутившись в твоих объятиях. Я победил.

31

Небеса — это эта кровать. Это место на земле. Ты спишь, а я бодрствую. Готов гудеть всю ночь. Я слишком счастлив, слишком горд. Я сделал это, Вэйл. Я доказал циникам, что они неправы, я спас нас, и я не могу уснуть. Мне нужно сделать круг почёта. Покрасоваться и пометить твоё место своим запахом.

Осторожно, в честь наших новых лучших друзей, я выбираюсь из нашего гнезда в ваше общее «жилое» пространство. Уф. Вы с Синтией, блядь, такие неряхи , но у вас всегда есть нормальные закуски в холодильнике, даже если приходится  проверять сроки годности. Интересно, перееду ли я к тебе или ты ко мне, или мы найдём новое место вместе. Что за жизнь, Вэйл. Умостить голую задницу на твой диван и доесть остатки твоего “Tasti D-Lite” растопленной, помятой лопаткой. Кто так делает? Кто хранит ненастоящее мороженое в холодильнике?

Девушки.

Боже, как я тебя люблю. И это ещё одно “в первый раз”. Больше никакого « Осторожнее, Джозеф ». Сегодня ты хотела быть большой ложкой — ты меня, блядь, правда любишь, — и завтра я куплю тебе новую лопатку. Мне больше не нужно волноваться. Тебе необходимо было встретить кого-то из моего прошлого, кто не мудак вроде Муни, и я всё организовал. Я всё ещё голоден, поэтому встаю с твоего противного дивана и открываю морозилку. Это иглу. Вы с Синтией, блядь, не размораживаете её так, как нужно в случае со старой техникой, и я снова смеюсь.

Девушки.

“Lean Cuisine” просрочены — это, блядь, надо было очень долго хранить порошковый альфредо, — но в глубинах морозилки есть пинта “Ben & Jerry’s”. Без крышки. На этикетке каракули гласят СИНТИЯ , а в “Phish Food”, вернее в то, что от него осталось после обморожения, воткнута вилка.

Девушки.

Я несу свой второй десерт в камеру шесть-на-шесть, которую вы называете гостиной, — мы найдём квартиру получше, — и откидываюсь на твоём диване. Мы купим что-то получше, помягче. Голуби, блядь, трахаются в вентиляционной шахте, а одна из туфель Синтии застряла в подушках. Я вытаскиваю её. Жвачка на каблуке.

Девушки.

И в этом старом диване есть ещё кое-что. Случайные четвертаки, недокуренные сигареты, чеки и крошки, а у тебя и так на кухне есть ящик для хлама. Тебе правда нужна, блядь, дополнительная диванная свалка?!

Девушки.

Мороженое будет становиться хотя бы наполовину съедобным целую вечность, поэтому я собираю монеты, окурки, чеки и крошки. Мне нравится делать для тебя что-то, и когда-нибудь, когда у нас будут дети, надо нанять уборщицу. А может, она и не понадобится. Может, ты перестанешь быть Мисс Одиночество/Мисс Свинкой,  когда мы заживём вместе. Или ещё лучше — уборкой займусь я . Это затягивает, особенно когда ты голый. Мне нравится мысль, что завтра ты проснёшься и поймёшь, что я для тебя сделал. Эта мысль поддерживает меня, пока я мою кухонный пол, выстраиваю туфли Синтии у двери её спальни и складываю « Vogue » и « Time Out » на твой грустный шаткий журнальный столик. У тебя нет отвёртки, но я ремонтирую ножки столовым ножом, и именно тогда понимаю: подушки были лишь верхушкой айсберга. Под этим, блядь, диваном настоящее поле хлама.

Девушки.

Я хватаю твою метлу — удивлён, что она у тебя вообще есть, — и сметаю тампоны, прокладки и купоны. Уже слышу, как ты завтра ахнешь. Ох, Кьюсак, ты настоящий волшебник!  Твой пол — мой следующий проект. Море “ Village Voice ”, а это просто безумие. Они же бесплатные, Вэйл. Их печатают каждую, блядь, неделю, и время идёт. События приходят и уходят. Я иду выбрасывать устаревшие “Voice”, и почему в твоей микроволновке лежит лифчик?

Девушки.

Снова к дивану, где я патрульный по “Skittles”. Слишком много конфет. Слишком. А что это там в дальнем углу? Счёт за электричество? Телефонный счёт? Я тянусь. Напрягаюсь. Дотягиваюсь. И вот мой приз в коробке из-под “Cracker Jacks”. Это фотографии. Конверт тяжёлый, и конечно же я должен посмотреть. Конечно же я хочу увидеть тебя. Я открываю конверт и вижу…

Дика.

Ладно. Этого я не ожидал. Всё нормально. Сердцу нужно, блядь, успокоиться. Тебе Дик не нравится. Он был третьим лишним на нашем первом ужине, и он твой бариста. Ты знала его по “Бинери” ещё до нашей встречи. Ну да, он был на твоём дне рождения. Ну и что? Это я ему рассказал про вечеринку, он думал, что я тоже пойду, и он тот самый похотливый пёс, который явился клеить твоих подруг и захватил одноразовую камеру, чтобы снимать своё сраное лицо. Неважно. Я не буду заводиться. Это одно дурацкое фото, и я откладываю его в сторону, чтобы увидеть тебя на следующем… но это не то, что я вижу.