— Жаль, что мой приятель Джереми переехал в Сан-Франциско. Он обожает стендап.

— О да! Джереми. Ты должен показать мне его блог.

Я не могу этого сделать — блога, как и его самого, не существует, — и макаю картошку в соус барбекю.

— Найду. Он скоро приедет в гости.

Ты загораешься и улыбаешься.

— Ура! Когда? Я просто умираю от желания познакомиться с кем-то из твоего мира, помимо того человека, о котором мы не говорим, понимаешь?

Это сахар, химия и человеческие фекалии в еде. Я под кайфом от тебя, от плохих блюд, и просто не могу сдержаться. Мне нужно сделать тебя счастливой.

— На самом деле, кажется, он очень скоро приедет. И привезёт свою девушку.

И теперь ты загорелась этой идеей. Тебе хочется ещё. Ты не можешь дождаться встречи с Джереми и его девушкой. Ты — полная противоположность неудовлетворенной Кэрри Брэдшоу, так рада сидеть за маленьким пластиковым столиком и делить маленькую пластиковую еду со своей единственной настоящей любовью, парнем, круче, чем Биг, — со мной.

— Ооо, — говоришь ты. — Пока не забыла. Ты бы хотел поработать на “ The View ”?

Я мужчина. Нет.

— Конечно. Я обожаю это шоу.

Ты хмуришься, потому что я вру, но это хорошая ложь.

— Конечно, это не работа мечты, и тебе не обязательно врать. Один мой знакомый там трудится и говорит, что может быть скоро освободится место ассистента. Денег платят мало, но для такого, как ты…

— Не называй меня ассистентом.

— Ну, мы же знаем, что дамы из “ The View ” разглядят твой потенциал.

Ты — моя девушка, мой отдел кадров. Тебе нужно работать, а мне — мчаться обратно в Ад. Ты даришь мне лёгкий поцелуй. Кисло-сладкая клубника.

— “Caroline’s” в восемь.

— Ты же понимаешь, что отправляешь меня из одного ада в другой….

Ты ахаешь. Сарказм и сексуальность.

— Ах да, но ты же понимаешь, что я знаю: ты побежишь  из одного Ада в другой только ради меняяяяя.

Вот оно. Тебе не нужно произносить эти слова. Ты меня любишь.

— Это правда, моя дорогая.

Я смотрю, как ты растворяешься в толпе людей, которые не ты, и не проходит и двух минут, как я снова оказываюсь в Аду, когда Петра меня вызывает. Всё веселье насмарку.

— Ты опоздал, Джо.

Бедная Петра. Ей нужно трахнуться. Нужно чтобы её обняли. Любили.

— Извините.

— Мне нужно, чтобы ты занялся витриной со Спанч Бобом.

Ад находит всё новые способы быть ужасным, и я тащу огромного картонного, блядь, мультяшного персонажа ко входу в магазин. Я скучаю по мистеру Муни, но ты права. Я заслуживаю лучшего. У меня есть потенциал. Через несколько недель я, возможно, стану правой рукой Барбары Уолтерс, и я не дам Сатане победить. Я не разорву Спанч Боба пополам и не подожгу это место, и не запрыгну на стол, не стукну себя в грудь и не заору всем в Аду, что я тебя люблю.

Через несколько часов мы устроились за шатким крошечным столиком в “Caroline’s Comedy Club of Horrors”. Я — (неофициальный) комик номер один, и ты хохочешь до упаду над моим  выступлением про Ад со Спанч Бобом. Ты полностью сосредоточена на мне, и мне это нравится. Нежно и тепло. Напоказ.

— Но дело в том, мой дорогой парень, что мы должны быть в Аду, когда нам двадцать.

Я смотрю на тебя, будто ты сумасшедшая, а ты улыбаешься.

— О, — говоришь ты. — Блядь, я почти забыла. Я ещё не рассказала Дабсу и Синтии про твой возраст. Это ничего? Я не хотела, чтобы тебе было неловко, и ты действительно выглядишь старше….

Я люблю тебя за то, что ты им врёшь, и мне становится немного легче при мысли про моего воображаемого приятеля Джереми и его девушку.

— Всё отлично, дорогая.

Синтия швыряет свой портфель на стол. Стонет.

— Прекратите быть идеальной парой, пока мамочка не выпьет.

Ты спрашиваешь, что случилось, а я отключаюсь. Миранда Хоббс и Кэрри Брэдшоу были правы. Стендап-клубы — это и правда современный эквивалент Ада, и я немного  нервничаю. Дабс старше меня. Его имя было снаружи, на афише, будто он важная шишка. А ты всегда не совсем ты, когда рядом Синтия. Мне тебя жаль — ты идёшь у неё на поводу, а она у тебя - никогда, — и какое облегчение, что гаснет свет. Он выходит на сцену, ты орёшь, Синтия орёт. Меня это немного расстраивает, но я тоже ору. Он начинает свой «номер», и в конце туннеля, который называется пятиминутный «сет», появляется маленький огонёк. Прожектор суровый. Дабс в жизни не такой красивый, и он «на самом деле довольно смешной». Он говорит на моём языке, разносит караоке, рассказывает про девушку, которая заставила его спеть «Father Figure» дуэтом. Трудно не ткнуть тебя локтем и не напомнить, что я ничуть не менее остроумен. Но я сдерживаюсь. Без боли нет результата. И всё нормально. Мне достаточно того, что могу насмешить тебя. Мне не нужна толпа пьяных, воющих, как огромный коллективный клитор, под моим умным, знающим пальцем. Мне повезло. Дабс бросит Синтию в ту же секунду, как только подвернется девушка получше, и разобьёт ей сердце, но ты не разобьёшь моё. Твоя рука не отпускает мою ногу во время его сета, и когда он заканчивает и уходит со сцены, ты сжимаешь мне ногу, прежде чем встать в очередь, прежде чем подняться, чтобы обнять его.

Он пожимает мне руку и смотрит прямо в глаза.

— Привет, Джо. Спасибо, что пришёл в Ад. — Подмигивает.  — Хочешь “Космополитен”?

Он подшучивает надо мной, но по-доброму, а ты трогаешь меня за руку, заявляешь свои права.

— Извини, милый, но я рассказала нашим друзьям, как ты обожаешь стендап-клубы… и « Секс в большом городе »…

Дабс толкает меня локтем, будто он мой приятель.

— Бля, Джо… возможно, мне придётся пошутить про тебя в следующем сете, если ты не против. Единственный парень в Нью-Йорке, который смотрит «Секс»… Возможно, в этом что-то есть.

Я говорю, что не против, а ты шепчешь, что я крутой , и я скажу тебе, что действительно круто, Вэйл. Я. Официантка спрашивает, хотим ли мы ещё. Я отвечаю быстрее всех:

— Абсо-чертовски-лютно!

Теперь я — смешной, и вечер в самом разгаре.

— Ооо, — говоришь ты. — Давайте сыграем в «Пальцы».

«Пальцы» — это игра для пьяной компании. Я не проходил через такое в колледже, в отличие от вас, но я достаточно умён, чтобы не спрашивать, как в неё играют, а ты, добрая и чуткая, объясняешь правила, на случай, если кто-то «забыл». Всё просто. Мы двигаемся по кругу и задаём вопросы. Ты начинаешь с банального:

— У кого было больше всего секса?

Теперь, как ты велишь, мы все должны показать пальцем на человека, у которого было больше всего секса. Мы все указываем на Синтию, включая саму Синтию, и она смеётся. Она пьёт.

Ты касаешься моей руки.

— Твоя очередь, Джо.

— Кто лучше всех целуется?

Ты указываешь на меня, я указываю на тебя, Дабс указывает на Синтию, а Синтия указывает на тебя, и чёрт возьми, если я уже в семнадцать так хорошо целуюсь, представь, каким я буду в двадцать!

После шоу мы вчетвером садимся в такси и едем в Даунтаун. Дабс — это шаг вперёд по сравнению с Диком и Шлицем. Он платит за такси, хотя родители лишили его денег, когда он отказался от работы в “Lehman Brothers” ради стендапа. Он как удачная версия того молодого парня из магазина комиксов, с которым Кэрри встречалась во втором сезоне, и когда я это говорю, ты смеёшься. Синтия смеётся. Дабс смеётся.

Я — смешной, поэтому продолжаю в том же духе, пока мы идём по Виллидж, разгоняя тему “Virgin Megastore”. Дабс говорит, что мне стоит попробовать себя в стендапе, а ты произносишь идеальные слова:

— Джо никогда бы так не сделал.

Очередь в “Sweet and Vicious” слишком длинная, поэтому мы заскакиваем в спикизи-бар, о котором знает Дабс, и я мог бы так жить, Вэйл. Я мог бы стареть с тобой в облаках сигаретного дыма. Ты говоришь, что это я должен работать над твоим ситкомом, пока мы держимся за руки в темноте, а Дабс и Синтия исчезают, и мы с тобой целуемся.